Книга Там, где кончается асфальт, страница 71 – Алексей Градов

Удар был сокрушительным. Глухой, влажный, костяной хруст удара металла о человеческий череп разнесся по кухне, на мгновение перекрыв даже гул пламени в дымоходе. Голова водителя лесовоза резко, с неестественным рывком откинулась назад. Изо рта, вместе с облаком спертого дыхания, вылетел густой сноп кровавой слюны, веером брызнув на грязные половицы. Вадим пошатнулся, его широко расставленные ноги в тяжелых сапогах неуклюже скользнули по влажному полу, пятясь назад, пытаясь поймать уходящий центр тяжести. Чугун выполнил свою работу, нанеся тяжелейшую контузию височно-нижнечелюстному суставу, от которой обычный человек немедленно потерял бы сознание. Но чудовищная, натренированная тяжелым физическим трудом масса тела Вадима, его толстая шея и толстый слой мышечного корсета позволили ему устоять на ногах. Он замотал головой, разбрызгивая кровь из прокушенной губы, его пустые глаза на секунду расфокусировались, но тут же, налившись первобытной, абсолютно неконтролируемой яростью, снова сфокусировались на Вере.

Нож выпал из его онемевших пальцев, с лязгом ударившись о доски, но Вадиму он больше был не нужен. Издав глухой, похожий на рев раненого медведя звук, он бросился вперед, превратившись в неудержимую, слепую машину уничтожения. Вера попыталась нанести еще один удар сковородой, но пространство было критически сужено. Вадим просто проигнорировал чугунное препятствие, приняв касательный удар в плечо, и всей своей огромной тушей навалился на женщину, сметая ее к тяжелому сосновому столу. Его огромные, похожие на совковые лопаты ладони с растопыренными, перепачканными в мазуте и крови пальцами молниеносно, с пугающей точностью метнулись вперед.

Железная хватка его пальцев сомкнулась на гортани Веры, мгновенно, безжалостно сдавливая хрупкие хрящи трахеи. Сила этого захвата была поистине нечеловеческой, не оставляющей ни единого шанса на высвобождение путем обычного физического сопротивления. Вадим, используя свой вес, оторвал ее от пола и с глухим, выбивающим остатки воздуха из легких ударом вжал ее поясницей в жесткий, неструганый угол массивной деревянной столешницы. Острая, пронизывающая боль прострелила позвоночник, но она тут же померкла на фоне надвигающейся, абсолютной катастрофы удушья. Кислородный канал был перерезан мгновенно и полностью. Сонные артерии, прижатые жесткими большими пальцами убийцы к шейным позвонкам, перестали поставлять обогащенную кровь в головной мозг.

Первая, инстинктивная реакция паники заставила Веру вскинуть руки, пытаясь оторвать, разжать клещи его пальцев, впиваясь короткими ногтями в жесткую, дубленую кожу его запястий. Но ее усилия были равносильны попытке раздвинуть гидравлический пресс голыми руками. Гипоксия наступала с катастрофической, необратимой скоростью. Мигренозная пульсация в виске слилась в один непрерывный, пронзительный, звенящий на ультразвуковой частоте гул. Этот тонкий, высокий звон в ушах стремительно нарастал, полностью вытесняя все внешние звуки: исчез треск горящих поленьев, пропал вой штормового ветра за окном, исчез даже хрип ее собственных безуспешных попыток вдохнуть. Остался только этот всепоглощающий акустический вакуум смерти.

Лицо Вадима нависало прямо над ней, заполняя собой все поле сужающегося, туннельного зрения. Горячее, зловонное дыхание убийцы, находящегося буквально в миллиметре от ее лица, обжигало влажную, покрытую холодным потом кожу. В этом дыхании смешался тяжелый, гнилостный запах перевариваемой пищи, кислый, разъедающий слизистую аромат дешевого вишневого табака и едкий, металлический дух свежей крови, сочащейся из его разбитой челюсти. Его слюна, вылетающая изо рта вместе с хриплыми, короткими выдохами, оседала на щеках и губах Веры, вызывая тошнотворный рефлекс, который было невозможно реализовать из-за пережатой гортани.