Книга Там, где кончается асфальт, страница 68 – Алексей Градов

Звук этого беспощадного удара был поистине ужасающим. Глухой, влажный, тошнотворный хруст рассекаемой до самой височной кости тонкой кожи на лице Кирилла разнесся по кухне, с легкостью перекрыв даже утробный гул в кирпичном дымоходе. Это был тот самый специфический звук, с которым тяжелый, тупой предмет необратимо сминает и ломает человеческую анатомию. Пальцы парня мгновенно разжались, челюсти с влажным звуком соскользнули с окровавленного предплечья Вадима, оставив глубокий, рваный, обильно кровоточащий след укуса. Глаза Кирилла закатились, обнажив влажные белки, в которых на секунду отразились летящие искры от печи. Его тонкое, изможденное тело мгновенно обмякло, лишившись всякого мышечного тонуса, и тяжелым кулем рухнуло на прожженные искрами доски пола. Из глубокой, зияющей раны на виске, пробитой стальным навершием, немедленно, ритмичными толчками забила густая, темная артериальная кровь. Она стремительно растекалась по неровному дереву, смешиваясь с талой водой от его растаявшей обуви и образуя липкую, зловеще блестящую в полумраке лужу. Специфический, сладковато-металлический запах свежей, горячей крови мгновенно вплелся в плотный ольфакторный коктейль из паленой шерсти, пороховой гари и бензинового перегара, вызывая у Веры острый, неконтролируемый приступ тошноты, болезненным спазмом скрутивший желудок.

Вера замерла на четвереньках под относительной, хрупкой защитой толстой сосновой столешницы. Ее пальцы, полностью потерявшие чувствительность от сырости и проникающего холода, судорожно впились в неровные, щелястые края досок. Логика, скрупулезно выстроенная на криминалистических алгоритмах, дедукции и холодной оценке рисков, окончательно, бесповоротно капитулировала перед чистым, первобытным, парализующим ужасом ближнего боя. В этом замкнутом, раскаленном пространстве больше не работали законы цивилизации, здесь безраздельно правили только право сильного, физическая масса и абсолютная жестокость. Она видела, как Вадим, тяжело, с громким свистом втягивая воздух сквозь оскаленные зубы, медленно выпрямляется над поверженным, истекающим кровью Кириллом, плавно перехватывая свой окровавленный нож в прямой, атакующий хват, готовый в любую секунду добить любую шевелящуюся цель. Его огромная, массивная тень, отбрасываемая светом открытой топки, ломалась на закопченном потолке, превращая его в демоническую, подавляющую любую волю фигуру ликвидатора.

Но краем глаза, сквозь частокол массивных ножек стола, Вера уловила слабое движение там, где его уже по всем законам физиологии не должно было быть. У противоположной стены, оставляя на исшарканных досках широкую, влажную, глянцевую багровую полосу, медленно, с хриплым, булькающим звуком полз Захар. Старый егерь, получивший сокрушительный, ломающий ребра удар в грудину, так и не потерял сознание. Его разбитое лицо, превратившееся в сплошную кровавую маску, было обращено к стоящему к нему спиной Вадиму. Левая рука Захара, с невероятным трудом подволакивая обмякшее, непослушное тело, судорожно, миллиметр за миллиметром тянулась к тяжелому, нерасколотому березовому полену, случайно выпавшему из деревянной дровницы во время их первой, яростной драки у печи. Его искореженные артритом, перепачканные черной сажей и собственной кровью пальцы намертво, до побеления костяшек впились в шершавую, покрытую отслаивающейся берестой кору дерева. В глазах старого военного сапера, горящих лихорадочным, тусклым светом из-под глубоко рассеченной брови, не было ни капли страха или боли — только ледяная, спрессованная до предела ненависть и абсолютная, непоколебимая готовность оглушить увлекшегося кровавой расправой Шахова, даже если этот отчаянный удар станет последним осознанным действием в его долгой жизни.