Книга Там, где кончается асфальт, страница 79 – Алексей Градов

Прямо в лицо Вере, перебивая ледяную свежесть метели, ударил густой, удушливый, многослойный запах. Это был резкий, горький аромат занимающейся березовой коры, смешанный со сладковатым, тяжелым запахом тлеющей столетней сосновой смолы, плавящегося пластика проводки и горящего человеческого жилья. Тепловое излучение от разгорающегося пожара было настолько мощным, что она физически, сквозь мембрану куртки, ощутила на своей спине липкую, обжигающую волну жара, которая тут же, на контрасте со шквальным ветром, вызвала серию неконтролируемых, сотрясающих все тело судорог. На фоне этого ревущего, набирающего силу багрового инферно, в дверном проеме, словно вырезанный из черного картона, возник массивный, широкоплечий силуэт. Вадим. Ликвидатор не погиб в огне и не остался добивать егеря. Он выбрался наружу, ведомый слепой, первобытной, не знающей боли и сомнений яростью. В его правой, опущенной вдоль бедра руке, тускло, маслянисто поблескивая в отсветах пламени, хищно изгибалось длинное лезвие охотничьего ножа. Водитель лесовоза тяжело спрыгнул с высокого крыльца прямо в снег. Его лицо, ошпаренное крутым кипятком и изрезанное керамическими осколками, представляло собой жуткое, сочащееся сукровицей кровавое месиво, но его движения не утратили своей смертоносной, целеустремленной координации.

Для Веры эта картина стала абсолютной, железобетонной точкой невозврата. В эту самую долю секунды, глядя на надвигающегося сквозь метель монстра с ножом, вся ее предыдущая жизнь, вся ее профессиональная идентичность страхового следователя, привыкшего оперировать фактами, таблицами рисков и логическими выводами, сгорела дотла, превратившись в невесомый пепел. Она больше не была свидетелем. Она больше не была ревизором, фиксирующим чужие преступления. Она стала единственным, абсолютным субъектом жестокой, бескомпромиссной лесной гонки на выживание, где призом была ее собственная, пульсирующая в венах кровь. Мощнейший выброс норадреналина окончательно отключил все болевые рецепторы и страхи. Она оттолкнулась от заснеженного бревна с силой сжатой стальной пружины, вскочила на ноги и в три гигантских, неразборчивых прыжка преодолела оставшееся расстояние до глубокой тени дровяника.

Тяжелый, грязно-зеленый утилитарный квадроцикл «Polaris» стоял под навесом, припорошенный наметенным снегом. Вера с разбегу, не сбавляя скорости, запрыгнула на высокое, промерзшее до состояния камня дерматиновое седло. Ее левая рука мертвой хваткой вцепилась в левую грипсу руля, нащупывая рычаг тормоза. Правая рука, оставляя на пластике приборной панели влажные, темные кровяные разводы, лихорадочно, с пугающей дрожью потянулась к замку зажигания. Из-за вырванного Кириллом пластикового кожуха металлическая личинка замка торчала наружу, оголяя пучок разноцветных проводов. Онемевшие, негнущиеся пальцы отказывались слушаться. Она дважды промахнулась мимо узкой щели, скрежеща металлическим лезвием ключа по замерзшему алюминию. Вадим, заметив ее маневр, издал глухой, раскатистый рык и, высоко вскидывая колени, проламывая глубокий снег, ринулся к дровянику, стремительно сокращая разделявшие их пятнадцать метров.

Ключ с влажным, тугим щелчком вошел в паз. Вера с силой, до боли в запястье, провернула его вправо. На жидкокристаллическом дисплее приборной панели тускло, лениво вспыхнула желтая подсветка. Она сжала зубы и вдавила большим пальцем красную кнопку электростартера на левом пульте. Механизм отозвался натужным, тягучим, умирающим воем промерзшего аккумулятора. Стартер лениво, с металлическим скрежетом провернул тяжелый коленвал один раз, второй, и затих, издав лишь жалкий, безнадежный щелчок реле. Спазм диафрагмы заблокировал выдох. Вадим был уже на полпути, его тяжелое дыхание, казалось, перекрывало вой ветра, а лезвие ножа было готово к броску. Она отпустила кнопку, подождала одну бесконечную секунду, давая батарее восстановить крупицу заряда, и нажала снова. Вжик-вжик-вжик… Мотор закашлялся, чихнул густым сизым выхлопом, но вспышки в цилиндрах не произошло. Силуэт убийцы, освещенный сзади пылающим домом, вырос до гигантских размеров, его сапоги уже топтали снег под навесом дровяника. Дистанция сократилась до пяти метров.