Книга Там, где кончается асфальт, страница 86 – Алексей Градов

Внезапно, грубо и бескомпромиссно разрывая спасительную пелену ее глубокого аналитического транса, сквозь монотонный, завывающий вой штормового ветра из верхней, невидимой во мраке части карьерного распадка пробивается новый, абсолютно чужеродный, механический звук. Это тяжелый, низкочастотный, пульсирующий рокот древнего восьмиклапанного двигателя внутреннего сгорания. Глухой, с каждой секундой нарастающий в морозном воздухе вибрирующий гул двухтонного рамного внедорожника, который на пониженной передаче, с маниакальным, неумолимым упорством пробивает себе путь сквозь глубокие сугробы, с громким треском ломая подминаемые бампером молодые деревья. Вадим, несмотря на полученную контузию и тяжелые ожоги, смог вытащить застрявший УАЗ из снежного плена. Звук работающего на максимальных оборотах мотора приближается с катастрофической, пугающей быстротой, заполняя собой всю акустику узкой расщелины. Гигантские, узкие, призрачные тени от голых, обледенелых стволов вековых елей начинают хаотично, с нарастающей, пугающей скоростью скользить по белым, нетронутым склонам котловины, предвещая неминуемое появление ослепительного, хирургически белого луча мощного зенитного фароискателя. Убийца нагоняет ее, безжалостно срезая углы по замерзшему руслу, не оставляя ни малейшего шанса затеряться, раствориться в узком пространстве карьера. Вера судорожно, раздирая в кровь онемевшие пальцы о жесткий пластик, бросается обратно к заглохшему, парящему антифризом квадроциклу. Она намертво, до хруста в суставах вцепляется в рулевую колонку, отчаянно, до боли в подушечке пальца вдавливает красную кнопку электростартера и одновременно с силой, до упора жмет на пластиковый курок дроссельной заслонки, мысленно молясь о том, чтобы остывающий, поврежденный металл снова ожил.

Стартер отзывается тонким, жалким, визгливым металлическим жужжанием, тяжелый коленвал делает один медленный, натужный оборот в загустевшем на морозе масле, но двухцилиндровый двигатель остается абсолютно мертвым. Курок газа, который должен был открыть подачу спасительного топлива в инжектор, внезапно, с отвратительной, пугающей, мертвой легкостью проваливается под давлением ее большого пальца до самой грипсы, не встречая абсолютно никакого механического сопротивления. Вера в приступе нарастающей паники направляет белый луч налобного фонаря на рулевую стойку и видит то, что окончательно, бесповоротно, с безжалостностью гильотины ставит жирный крест на любой надежде на моторизованное бегство. Толстый, армированный стальной трос газа, натянутый до критического предела во время бешеной, неконтролируемой гонки и не выдержавший последующего жестокого, деформирующего руль удара об выворотень, лопнул. Его измочаленный, ощетинившийся во все стороны острыми, тонкими стальными проволоками конец безжизненно, бесполезно висит в морозном воздухе, навсегда перечеркивая все шансы завести разбитую машину. Квадроцикл в одну секунду превратился в абсолютно бесполезную, трехсоткилограммовую груду мертвого, стремительно остывающего на морозе железа, намертво заклиненную в промерзших корнях гигантской ели. Жгучая, едкая, парализующая мышцы волна абсолютного отчаяния на секунду подкатывает к самому горлу, но Вера тут же, с невероятным, жестоким, разрушающим психику волевым усилием подавляет этот деструктивный порыв. Теперь у нее есть не просто шаткие подозрения или косвенные догадки. У нее есть абсолютно идеальная, железобетонная, документально подтвержденная доказательная база: фискальный чек с заправки в ее кармане и синяя краска на бампере этого квадроцикла. Теперь ее единственная, сверхценная, пульсирующая в каждой клетке головного мозга задача — донести эту страшную, вырванную с кровью правду до цивилизации, любой ценой, на одних инстинктах оставшись в живых. Она бросает последний, короткий взгляд на мертвую, парящую машину, резко разворачивается спиной к нарастающему, оглушительному реву мотора надвигающегося УАЗа, и, проваливаясь по пояс в рыхлый, безжалостный снег, бросается бегом вниз, в самую черную, непроглядную, пугающую глубину обледенелого склона, туда, где на самом дне гранитного карьера невидимо, но спасительно, пробивая себе путь сквозь лед, шумит не замерзающий даже в самые лютые морозы быстрый таежный ручей.