Онлайн книга «Там, где кончается асфальт»
|
В этот самый момент высоко наверху, там, где неровный, обрывистый край карьерного свала резкой, изломанной линией перечеркивал клубящееся густой снежной мглой ночное небо, ослепительно, хирургически белым, разрезающим метель светом вспыхнул мощный, концентрированный луч включенного на полную мощность зенитного фароискателя. Тяжелый, двухтонный рамный внедорожник УАЗ, яростно ревущий на абсолютно запредельных, разрывающих цилиндры оборотах своего древнего, надежного восьмиклапанного двигателя, с чудовищной, сокрушительной, ломающей деревья инерцией вылетел из густого лесного массива прямо на самый край смертельного обрыва. Раздался оглушительный, пронзительный, скрежещущий визг намертво заблокированных барабанных тормозных колодок и тяжелый, влажный, чавкающий хруст сминаемого, спрессовываемого под широкими, агрессивными шипастыми шинами глубокого ледяного наста. Машина остановилась буквально в считанных, ничтожных сантиметрах от вертикального смертельного провала, угрожающе, пружинисто накренившись своим массивным железным кузовом над зияющей пустотой. Сдвоенные, яркие лучи галогенных головных фар ударили вертикально вниз, на дно котловины, безжалостно выхватывая из абсолютного, чернильного мрака изломанные, покрытые толстым слоем колючего инея стволы давно упавших мертвых деревьев и черную, глянцевую, зловеще поблескивающую ленту замерзшего ручья. Двигатель внедорожника, издав последний, тяжелый, захлебывающийся металлический рык, был резко, принудительно заглушен поворотом ключа. Над карьером нависла невыносимо тяжелая, густая, звенящая от напряжения тишина, в которой был отчетливо слышен только ритмичный, остывающий стук раскаленного коллектора под железным капотом и непрерывный, равнодушный плеск невидимой под толщей льда быстрой воды. Затем, с резким, сухим, металлическим щелчком, больше всего похожим на звук взводимого в тишине крупнокалиберного оружейного затвора, распахнулась тяжелая, скрипучая водительская дверь внедорожника. В ярком, рассеянном свете автомобильных фар возник огромный, массивный, подавляющий любую волю к сопротивлению силуэт Вадима. Ликвидатор тяжело, с громким, продавливающим корку льда хрустом проминающегося под подкованными рабочими сапогами снега, ступил на самый край песчаного обрыва. В его правой, безвольно опущенной вдоль широкого бедра руке, тускло, маслянисто, зловеще поблескивая в падающих сверху лучах света, была намертво, до побеления костяшек зажата тяжелая, полутораметровая стальная монтировка — тот самый граненый, ржавый инструмент с хищно загнутым гвоздодером на конце, которым он, очевидно, собирался поставить финальную, кровавую, не оставляющую следов точку в этой затянувшейся, изматывающей лесной охоте. Его широкое, мясистое, страшно изуродованное недавними термическими ожогами от крутого кипятка и глубокими, сочащимися сукровицей порезами от расколотой керамики лицо было надежно скрыто в глубокой, падающей от козырька кепки тени, но вся его сгорбленная, напружиненная поза, абсолютно лишенная малейшей суеты или сомнений, транслировала на физическом уровне абсолютную, железобетонную уверенность матерого хищника, окончательно загнавшего свою израненную добычу в глухой, не имеющий ни единого выхода бетонный колодец. Вадим медленно, методично, не делая никаких лишних, резких движений, чтобы не спровоцировать обвал, перешагнул через наметенный снежный бруствер и начал свой тяжелый, размеренный, неотвратимый спуск по почти отвесному склону, с хрустом проламывая жесткий наст своими пудовыми, подкованными железом сапогами. Его глубоко посаженные, налитые кровью и первобытной яростью глаза, привыкшие к темноте, безошибочно, с первого взгляда выхватили одинокую, сжавшуюся в комок фигуру Веры, застывшую прямо посередине открытого, скованного невероятно тонким, прозрачным льдом русла Безымянного ручья. — Ну и куда ты теперь побежишь, следователь? — Его голос, невероятно густой, низкий, вибрирующий плохо скрываемой, садистской радостью баритон, тяжелой лавиной обрушился в замкнутую котловину. Этот звук, отразившись от высоких, промерзших насквозь песчаных сводов и отвесных, покрытых льдом гранитных скал карьера, многократно, искаженно усилился, породив жуткое, объемное, давящее со всех сторон низкочастотное эхо, от которого болезненно, тонко зазвенело в контуженных ушах. — Здесь глухой тупик. Старая карьерная выработка. Стенки абсолютно отвесные, осенний лед под тобой тонкий как стекло, а снега по самый пояс. Ты уже готовый труп, Вера, просто твое глупое тело еще по привычке гоняет горячую кровь по венам. Он сделал еще один тяжелый, уверенный шаг вниз по склону, срывая из-под каблуков миниатюрную лавину из мелких, острых камней и мерзлого, сухого песка, которая с шуршанием осыпалась на лед. Вера механически, с яростной силой, стирая кожу до живой плоти, прокрутила гладкое серебряное кольцо на безымянном пальце правой руки, заставляя свой мозг, скованный ледяным панцирем первобытного страха, работать на сверхвысоких, аналитических оборотах. — Давай просто договоримся, как взрослые, цивилизованные люди, — продолжал вещать Вадим, и его голос внезапно стал вкрадчивым, мягким, обволакивающим, словно он пытался гипнотически усыпить ее бдительность перед решающим броском. — Ты же очень умная баба, ты прекрасно понимаешь текущие расклады. Старый хрыч Захар уже мертв. Тот вороватый малолетка тоже остывает на полу. Ты осталась совершенно одна, без связи, без оружия, с перебитыми ногами. Я могу сделать все очень быстро. Абсолютно без боли. Ты даже не успеешь испугаться. Никаких долгих, мучительных часов замерзания на морозе. А вот если начнешь сейчас бегать и сопротивляться… Я методично, кость за костью переломаю тебе обе ноги вот этой железкой, и оставлю здесь лежать, пока ты не превратишься в ледяную статую. Думаешь, тебя кто-то когда-нибудь найдет? Оставь эти жалкие иллюзии для кино. |