Книга Код мессии, страница 4 – Майкл Корди

— Отец Изекьель, можно мне впустить остальных? — хрипло спросил у него за спиной брат Дарий.

Изекьель обернулся и увидел, что глаза брата тоже полны слез. Он улыбнулся:

— Да. Пусть все увидят то, что видим мы.

Стоя возле алтаря, он наблюдал, как члены Внутреннего круга входят в Священную пещеру и как за ними следуют братья, привлеченные сюда одним только слухом о великом событии. Некоторое время он не произносил ни слова, давая всем возможность насладиться зрелищем, насытить жадные взоры. Когда же все вдоволь насмотрелись на чудо, он молча воздел руки.

— Братья мои! Знак — истинный! Пророчество Лазаря сбылось! — он сделал паузу, чтобы встретиться глазами с каждым. — Наше долгое ожидание кончилось. Мессия снова среди нас. И теперь мы можем начать его поиски.

Глядя на своих ликующих последователей, Изекьель твердил одну и ту же молитву: пусть его жизни хватит на то, чтобы исполнить первый императив братства Второго пришествия. С улыбкой он снова воздел руки, словно пытаясь коснуться небес.

— Да будет он спасен! — произнес Изекьель, и его голос гулким эхом разнесся по пещере.

Лица братьев озарились волнением, они тоже воздели руки, отзываясь хором:

— Дабы он мог спасти праведных.

Полночь, 10 декабря 2002 года.

Стокгольм, Швеция

Снег продолжает падать. Он шел в течение всей церемонии награждения и во время последовавшего за ней банкета. С темного неба сыпались огромные белые хлопья, внезапно возникая в мощных лучах прожекторов, освещавших красное кирпичное здание Стадсхусета, муниципалитета Стокгольма. Несмотря на холод и снег, небольшая группа самых стойких зрителей все стояла у лестницы, дожидаясь отъезда королевской четы и награжденных лауреатов.

Вот один из них, широкоплечий, засунув руки глубоко в карманы пальто, пробирается в первый ряд — вероятно, чтобы лучше все видеть. Но Оливия, следуя за доктором Томом Картером к выходу — в темень шведской ночи, — не замечает странного взгляда, которым этот зритель провожает ее мужа.

Она слишком занята — проверяет, хорошо ли ее восьмилетняя дочь застегнула пуговицы своего красного пальто.

— Шапку тоже надень, Холли. На улице мороз.

Холли поднимает на мать карие глаза, застегивая на ходу воротник:

— Меня от всего этого тошнит.

— Тошнит? Это что-то новое, — Оливия смеется и натягивает русскую меховую шапку на непослушные светлые волосы Холли. — В любом случае лучше уж пусть тошнит, чем мерзнуть.

— И вовсе тебя не тошнит, Холли, — говорит Том, оборачиваясь к дочери. Он опускается на корточки, и его синие глаза изучающе смотрят на нее, словно она один из объектов исследования в его лаборатории. Потом пожимает плечами и улыбается: — Ну разве что самую малость.

Холли хихикает, а он берет ее за руку и ведет вниз по ступеням.

Они здорово смотрятся вместе, думает Оливия, спускаясь следом. У них прелестная дочь, хотя ей самой Оливия никогда бы не решилась это сказать. Заставить Холли сменить джинсы и кроссовки на платье для торжественной церемонии награждения было делом весьма непростым.

Том оборачивается и смеется над чем-то, что сказала ему Холли, и Оливия отмечает, как теплеет взгляд его ярко-синих глаз. Глядя на высокую, чуть неуклюжую фигуру мужа, на снежинки в его непокорных черных волосах, она вдруг понимает, как он красив, особенно во фраке, который, правда, сейчас не виден под его кашемировым пальто. Они с Джасмин заслужили Нобелевскую премию, и Оливию так распирает гордость, что она почти не замечает жгучего холода.