Книга Код мессии, страница 55 – Майкл Корди

— Мне очень жаль, но я просто не умею ходить медленнее, разве что просто остановиться.

Роста Жан-Люк был небольшого, телосложения хрупкого, но держался свободно и даже сутулился, словно был гораздо выше. Его короткие ножки работали как поршни в цилиндрах, когда он несся по ярко освещенным коридорам, то и дело бросая на ходу «Bonjour»^[18] или «Ça va?»^[19] тем, кто попадался по пути. Левой рукой он прижимал к себе две папки с историями болезней пациентов. Они направлялись в Онкологическое отделение имени Франсуа Миттерана,^[20] в котором и произошли эти так называемые «чудеса».

— Жан-Люк, у вас есть хоть какие-нибудь соображения относительно того, почему им стало лучше?

Француз пожал плечами. Обернувшись, он улыбнулся своими темными глазками виноватой собаки:

— Возможно, это было чудо. Как все говорят.

— Но должна же быть какая-то причина, — настаивал Том, уступая дорогу медбрату, толкавшему перед собой каталку с пациентом. — Хоть что-то, что объясняло бы случившееся. Что-то, из чего мы могли бы сделать какие-то выводы, чему-то научиться. Так ведь? Что показали анализы?

— Вы сами увидите чуть позднее, но в общем-то ничего особенного. Ничего, что объясняло бы, почему их организмы сами себя излечили. Мы знаем лишь, что все произошло именно так.

Улыбка Жан-Люка стала еще шире, выдающийся нос сморщился.

— Друг мой, почему наука должна все время все объяснять? Ведь так редко случается что-то хорошее, чего мы не можем объяснить. Может, нам просто следует быть благодарными, а?

Доктор Пти слегка сбавил темп, подойдя к вращающимся дверям онкологического отделения, которые отворил резким толчком. Палата оказалась на удивление светлой и даже веселой, выдержанной в таких же желтых и синих тонах, что и палата в «Джиниус». Картер даже заподозрил, что тут кто-то кого-то скопировал, но это отделение переоборудовали явно уже после того, как Жан-Люк побывал у них в Бостоне. Здесь было два ряда по десять коек, и вокруг каждой было достаточно пространства, чтобы создать хотя бы намек на уединение. Некоторые были полностью закрыты занавесями.

По-прежнему двигаясь на полной скорости, доктор Пти оглядел палату. Нос его при этом работал как некое прицельное устройство. Потом, поискав глазами цель их прихода, сказал:

— Ah bon.^[21] Начнем с мадемуазель Дюбуа.

Следуя за доктором через палату, Том поражался царившей здесь атмосфере. Вокруг стоял приглушенный шум, все разговаривали — и пациенты, и персонал. Он никогда не видел такого в крупных больницах. Палаты раковых больных всегда были тихими, там обычно больше думали, чем говорили, да и лежали в них люди, пытающиеся разобраться с собственными жизненными проблемами и примириться с возможным скорым концом. А в этой палате царил скорее дух ожидания, нежели рефлексии. И кровать, к которой они подошли, вся утопала в цветах. Никаких вам официальных венков и траурных лент — наоборот, сплошное буйное цветение, навевавшее мысль о скорейшем выздоровлении. Легко было догадаться, что обитатель этой постели скоро выпишется и покинет клинику. Через парадную дверь. На своих двоих.

Когда доктор Пти представил Тома пациентке, Валери Дюбуа, первое, что он заметил, было спокойствие во взгляде ее темно-синих глаз. Они просто светились уверенностью, даже какой-то вызывающей безмятежностью. А ведь эти глаза видели такое, что выпадало на долю мало кому из смертных. Они смотрели в глаза самой смерти. С одного взгляда на нее было понятно, что она уже выздоровела. Она была тоненькая, почти хрупкая, обритый наголо череп закрывала шапочка, но в облике пациентки не ощущалось никакой слабости, хилости. Кожа на высоких скулах отнюдь не казалась мертвенно-бледной, как обычно бывает при тяжелой болезни. На щеках ее играл легкий румянец, как у всякого выздоравливающего — здоровый розовый цвет, возвещающий зарю новой жизни.