Книга Три имени, страница 13 – Александр Фрост

Он пришёл сам, в отдел, на второй день после того, как деду рассказали.

— Я хочу заявить, — сказал он с порога, — что я его убью.

— Присаживайтесь, — сказал Астахов.

— Я серьёзно.

— Я вижу, что вы серьёзно. Присаживайтесь.

Егор сел. Ему было двадцать, он был длинный, взъерошенный и держал руки в карманах, потому что они дрожали.

— Артур Германович, — сказал Астахов, — находится под стражей. Вы до него не дойдёте, а если каким-то чудом дойдёте, то сядете лет на восемь и оставите деда одного. Он к вам будет ездить на свидания, ему шестьдесят восемь.

Егор молчал.

— Егор, вы деду нужны здесь, — сказал Астахов. — У него сейчас в жизни произошло худшее, что может произойти со стариком: его предал единственный человек, с которым он двадцать восемь лет работал. Вы понимаете, что это значит?

— Что?

— Что он теперь не будет никому верить, — сказал Астахов. — Никому, кроме вас. И вам придётся это тянуть, и это тяжело, и это надолго.

Егор наконец вынул руки из карманов.

— Он мне в апреле сказал, что оставит мойки на меня, — проговорил он. — А я ему сказал, что мне это не надо, что я в другом хочу. Мы поругались.

— Помиритесь.

— Я не про это. — Он поднял голову. — Я про то, что если бы я тогда согласился, Артур бы понял, что не выгорит, и, может, перестал.

Астахов посмотрел на него.

— Егор, — сказал он. — Я вам сейчас скажу вещь, которую сам понял в этом году и с трудом.

— Какую?

— Человек, который решил, всегда найдёт, за что зацепиться, — сказал Астахов. — Согласились бы вы — он бы придумал другое. Виноват тот, кто одиннадцать раз подменил упаковку. Не вы, не дед, не апрель.

Егор долго молчал.

— Это работает? — спросил он.

— Пока нет, — честно сказал Астахов. — Я это себе повторяю тринадцать месяцев.

Ефима Ефимовича Балашова Астахов встретил на мойке на Заводской, в среду, в обеденное время.

Балашов был в рабочей рубашке с закатанными рукавами и стоял у поста, разговаривая с мойщиком о качестве химии.

— Из полиции? — сказал он. — Ко мне? Ну пойдёмте, у меня тут конура.

Конура оказалась вагончиком с чайником, календарём и фотографией внука в рамке.

— Ефим Ефимович, вы здоровы?

Балашов посмотрел на него с недоумением.

— Здоров, — сказал он. — А что?

— Как самочувствие в последний месяц?

— Да нормально. — Он налил чаю в две кружки, не спрашивая. — Ну, устаю. Ну, давление шалит. Так мне шестьдесят восемь, я не мальчик.

— Давление лечите?

— Таблетки пью, — сказал Балашов. — Утром и вечером, как часы. Мне терапевт девять лет назад назначила, я с тех пор ни дня не пропустил. У меня и коробочка есть с ячейками, по дням недели, мне жена покойная завела.

Астахов поставил кружку.

— Ефим Ефимович, — сказал он. — Покажите мне коробочку.

Коробочка была из аптеки, пластиковая, на семь дней, с крышечками, подписанными по-английски.

Балашов принёс её из машины.

— Вот, — сказал он. — Я её вожу с собой. С утра выпью, вечером выпью.

Астахов открыл ячейку с надписью «WED».

Внутри лежали две таблетки: белая круглая и белая продолговатая.

— Какие вы принимаете?

— Две. — Балашов пожал плечами. — Одна от давления, одна для сердца, разжижает.

— Кто наполняет коробочку?

— Я сам. По воскресеньям, вечером. Сажусь и раскладываю на неделю.

— Дома?

— Дома.

— Кто-нибудь бывает у вас дома?