Книга Три имени, страница 6 – Александр Фрост

— Вот именно, — сказал Гурьев. — Жив. И если он завтра умрёт, я буду объяснять, почему у меня в отделе лежит заявление, где всё написано заранее, и почему сотрудник, который его принял, ничего не сделал.

— Что я должен был сделать?

— Задержать!

— За что?

— Да хоть за что-нибудь! — Гурьев остановился. — Астахов, ты пойми, я не дурак. Я понимаю, что дед просто угадал двух стариков. Но у меня бумага. Бумага живёт своей жизнью. Через месяц придёт проверка, найдёт это заявление и спросит: а вы что?

Он сел.

— Оформляй задержание.

— Валерий Тимофеевич.

— Оформляй. — Гурьев потёр глаза. — На двое суток. Мне надо, чтобы в деле было видно движение. Если он безобидный дед — отпустим послезавтра и извинимся. Если нет — я тебе первый скажу спасибо.

После смерти Дремова Шмелёв изменился.

Астахов заметил это не сразу — на второй день, когда напарник трижды за утро подошёл к окну и трижды вернулся.

— Костя.

— Что?

— Спрашивай.

Шмелёв сел на подоконник.

— Мишань, я в апреле тебя выслушал, — сказал он. — Про учёт, про метки, про твою сестру. Я тебе тогда сказал: не верю. Я и сейчас не верю, если хочешь знать.

— Хорошо.

— Не хорошо, — сказал Шмелёв. — Потому что с апреля со мной началась ерунда. Я стал проверять.

— Что проверять?

— Всё. — Он потёр лоб. — Я взял и поднял за десять лет по городу дорожные происшествия с одним участником, ночью, без следов торможения, где водитель трезвый и машина исправна.

Астахов очень медленно положил ручку.

— Сколько?

— Одиннадцать, — сказал Шмелёв. — За десять лет по городу — одиннадцать. Это, между прочим, немного, я сначала обрадовался. Потом посмотрел на возраст: от двадцати трёх до сорока одного. Все.

— Ни одного пожилого.

— Ни одного, — сказал Шмелёв. — А теперь смотри, что не так. Заснуть за рулём ночью — это классика, это бывает, но чаще всего с кем? С дальнобойщиками, с вахтой, с теми, кто много ездит. А у меня девять из одиннадцати — обычные городские люди, которые ехали максимум двадцать минут.

— Ты кому-нибудь это показывал?

— Нет, — сказал Шмелёв. — И вот тут мы подходим к тому, зачем я к окну хожу.

Он слез с подоконника.

— Мне в мае отказали в двух запросах, — сказал он. — Не как в декабре, не отпиской. По-другому. Мне позвонил человек из областного информационного центра, которого я знаю восемь лет, и сказал: Костя, ты чего копаешь? Я говорю: справку делаю. Он говорит: не делай.

— И всё?

— И всё, — сказал Шмелёв. — Он даже не грубил. Он мне сказал по-дружески, будто предупредил.

В кабинете гудел вентилятор.

— Мишань, — сказал Шмелёв. — Ты мне тогда сказал, что я в учёте с декабря. Я тогда посмеялся. Знаешь, что я сейчас думаю? Что я не в учёте. Что я просто мешаю кому-то в областном центре обработки данных, и это гораздо хуже, потому что это можно потрогать.

Астахов молчал.

— Скажи мне одну вещь, — сказал Шмелёв. — Ты когда меня в апреле грузил своей организацией — ты всё сказал?

Пауза вышла на полсекунды длиннее, чем нужно.

— Нет, — сказал Астахов.

— Спасибо, — сказал Шмелёв. — Вот за это спасибо. За «нет» спасибо, я серьёзно. Ты мог сказать «всё», и я бы съел.

Он взял свою папку.

— Не рассказывай, — сказал он. — Я не прошу. Я просто хочу знать, что там ещё есть, и что ты про это знаешь. Мне так спокойнее работать.