Книга Третий пар, страница 9 – Александр Фрост

Астахов сидел неподвижно.

— Зачем?

— Ждал, что он меня узнает, — сказал Ярчук. — Я в две тысячи третьем на опознании стоял в двух метрах от него. Я думал: он меня увидит и вспомнит, и ему станет плохо, и он сам придёт.

— И?

— И он меня не узнал ни разу за три года, — сказал Ярчук. — Ни разу, товарищ майор. Я к нему в кабину билет протягивал, я ему в глаза смотрел. Он мне сдачу давал и смотрел мимо.

Он положил ладони на стол.

— Вот тогда я и решил, — сказал он.

Астахов вышел от него через два часа.

Он вышел с полной ясностью в голове и с очень плохим ощущением в груди, и оба чувства были ему знакомы.

Ярчук не признался.

Он сказал ровно столько, сколько сказал бы человек, которому нечего скрывать и который двадцать два года ждал, чтобы кто-нибудь наконец спросил.

Он рассказал про сына. Про Гладуна. Про три года в автобусе.

Он не сказал ни слова про баню.

— Григорий Васильевич, — спросил Астахов на пороге. — Вы в баню ходите?

— Хожу, — сказал Ярчук. — В Ключах. У нас своя, при клубе.

— А на Заводскую?

— Далеко, — сказал старик. — Я в город только по делу.

Шмелёв ждал в машине.

— Ну?

— Он, — сказал Астахов.

— Уверен?

— Да.

— А доказательства?

Астахов завёл двигатель.

— Костя, ему шестьдесят семь лет, и он ростом с меня и вдвое шире, — сказал он. — Гринько сказал: крупный, сильный, держал сверху вниз. Он три года ездил маршрутом Гладуна. У него мотив, который любые присяжные поймут за минуту.

— Это не доказательства.

— Это не доказательства, — согласился Астахов.

Он выехал на шоссе.

— И у нас есть ещё одна проблема, — сказал он.

— Какая?

— Литвин чуял человека в синей рабочей куртке, лет тридцати пяти — сорока, — сказал Астахов. — Ярчуку шестьдесят семь.

Ответ из архива пришёл на третий день, и Шмелёв положил его на стол молча.

— Читай сам, — сказал он. — Я не хочу это произносить.

Астахов прочитал.

На Гладуна Петра Саввича по состоянию на две тысячи третий год был зарегистрирован автомобиль ВАЗ-21099, цвет тёмно-зелёный, приобретён в двухтысячном году.

Снят с учёта в связи с продажей двенадцатого сентября две тысячи третьего года.

Через двенадцать дней после наезда на Волоцком шоссе.

— Дальше, — сказал Шмелёв.

Дальше была справка о составе семьи.

Гладун Артём Петрович, тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года рождения. Сын. На момент августа две тысячи третьего — девятнадцать лет. Водительское удостоверение получено в две тысячи втором.

— Мишань.

— Вижу.

— Он сына прикрыл, — сказал Шмелёв. — Он ехал сзади на автобусе и видел, как его собственный сын сбил человека и уехал. И дал показания, что не разглядел машину.

Астахов положил справку.

— Он не ехал сзади, — сказал он.

— В смысле?

— Он ехал сзади, — сказал Астахов, — но он не просто ехал. Он вёз машину. Автобус шёл порожняком в парк. По какому маршруту?

Шмелёв полез в материал.

— Волоцкое шоссе, четвёртый километр... — Он замолчал. — Это не маршрут в парк. Парк на Литейной, туда через Кедрина ближе на семь километров.

— Значит, он ехал не в парк.

— Значит, он ехал за сыном, — сказал Шмелёв.

Он откинулся на стуле и потёр лицо.

— Он его сопровождал, — сказал он. — Пацану девятнадцать, машина отцовская, ночь, шоссе. Отец на автобусе шёл следом, чтобы приглядеть.

— И приглядел, — сказал Астахов.