Книга Третий пар, страница 1 – Александр Фрост

Телефон зазвонил в три часа семь минут ночи, четвёртого декабря.

Астахов проснулся мгновенно — за полтора года он разучился просыпаться медленно — и увидел на экране «Литвин Г. Н.».

— Да.

— Товарищ майор. — Голос у дворника был ровный, но слишком быстрый. — Я вас разбудил.

— Говорите.

— Закипает, — сказал Литвин.

Астахов сел на кровати.

— Где?

— Автобус четырнадцатый, — сказал Литвин. — Я с ночной смены ехал, у нас в ЖЭУ аварию прорвало, я до двух чистил. Сел на конечной в Ключах в два сорок, вышел на Полевой в три ноль две.

— Кто?

— Мужчина, — сказал дворник. — Сидел через проход, впереди. Лет тридцати пяти — сорока. В синей куртке, из этих, рабочих, с капюшоном. Шапка тёмная.

— Лицо?

— Не разглядел. Он в окно смотрел. — Литвин помолчал. — Товарищ майор, я его не рассматривал. Я, когда почуял, сначала подумал, что мне мерещится, потому что я двадцать лет в этом автобусе езжу и от людей в нём тянет обыкновенно.

— Опишите, что почуяли.

— Как чайник, — сказал Литвин. — Я вам в октябре говорил. Не как от больного. Поднимается что-то и держится.

— Сильно?

— Сильно, — сказал он. — Я такое за сорок лет раз двадцать чуял, и я вам честно скажу: сильнее, чем сегодня, было один раз.

— Когда?

— В восемьдесят девятом, — сказал Литвин.

Астахов уже одевался.

— Где он вышел?

— Не знаю, — сказал дворник. — Я вышел первый. Я, товарищ майор, вам сейчас скажу вещь, за которую мне стыдно: я вышел на своей остановке и пошёл домой. Я не догадался проехать дальше.

— Вы всё правильно сделали.

— Ничего я не правильно, — сказал Литвин. — Я сорок лет живу и до сих пор ухожу, когда надо оставаться.

Четырнадцатый маршрут шёл от Ключей через Заводскую, Литейную, Полевую, Кедрина и заканчивался у железнодорожного вокзала.

Сорок одна остановка. Ночью — три рейса.

Астахов приехал в парк автоколонны в шесть утра и к восьми имел на руках путевой лист и запись с салонной камеры машины, которая шла тем рейсом.

Запись была плохая.

Камера в салоне висела над кабиной, смотрела назад и работала в четыре кадра в секунду, и в темноте, при внутреннем освещении, лица на ней превращались в светлые пятна.

Он отсмотрел рейс четыре раза.

В два сорок в Ключах вошли шестеро, включая Литвина — его Астахов узнал по метле, которую дворник вёз в чехле.

На третьей остановке вошёл мужчина в тёмной куртке с капюшоном.

Он прошёл до середины салона, сел у окна и всю дорогу смотрел в стекло. Ни разу не повернулся к камере. На двадцать восьмой остановке — «Улица Кедрина, поликлиника» — встал и вышел.

Сорок одна минута в кадре и ни одного кадра с лицом.

— Ну, — сказал Шмелёв, отодвигаясь от экрана. — Поздравляю. У нас есть мужик в куртке.

— И время.

— И время, — согласился Шмелёв. — Мишань, ты понимаешь, что мы сейчас делаем? Мы ищем человека, потому что дворнику показалось, что от него пахнет.

— Не показалось.

— Я это даже не оспариваю, — сказал Шмелёв, и вот это было ново. — Я про другое. Допустим, я тебе верю. Допустим, дед действительно чует. И что? Что мы напишем в постановлении?

— Ничего.

— Вот и я о чём.

Шмелёв откинулся на стуле, вытянув больную ногу.

— Ладно, — сказал он. — Давай тогда по-нашему, по-полицейски. Кто ездит четырнадцатым в три ночи?

— Смена, — сказал Астахов. — Кто заканчивает в два и кто начинает в четыре. Комбинат, депо, хлебозавод, охрана, ЖЭУ.