Книга Третий пар, страница 3 – Александр Фрост

— А вход?

— Вход один. Через кассу.

— И вы никого не пропускали?

Симоненко посмотрела ему в лицо.

— В двадцать один пятьдесят я уходила в подсобку, — сказала она. — За хлоркой. Минут на десять. Касса стоит без человека, а дверь не заперта до двадцати двух.

Астахов кивнул.

— Валентина Ивановна, ещё вопрос.

— Ну.

— Вы в прошлый раз сказали, что вы обыкновенная.

— Сказала.

— Тогда почему вы знали, что приеду именно я?

Симоненко долго молчала.

— Потому что вы внук Егора Кузьмича, — сказала она наконец. — И потому что в моей бане такого не было сорок семь лет.

Она посмотрела на дверь мужского отделения.

— И потому что он мне показал, — добавила она.

— Кто?

— Идёмте, — сказала банщица. — Сами увидите. Только вы ничего не трогайте на второй полке, ладно? Я знаю, что вам нельзя трогать. Но вы посмотрите.

Гурьев выслушал его девятого декабря и минуты полторы молчал.

— Значит, так, — сказал он. — У меня в бане труп водителя автобуса. Эксперт говорит: держали. Ты говоришь: связано с висяком две тысячи третьего года. Пока всё нормально, я тебя слушаю с удовольствием.

— Валерий Тимофеевич.

— Не перебивай, я до плохого дойду. — Гурьев подвинул к себе лист. — Плохое вот: ты мне пятого числа приходил и просил людей на маршрут четырнадцатого автобуса. Помнишь, что ты мне сказал?

— Что есть оперативная информация о лице, готовящемся к совершению преступления.

— Именно, — сказал Гурьев. — И я тебе дал троих. И трое суток они ходили по домам у поликлиники и спрашивали людей, не видел ли кто мужчину в синей куртке.

Он поднял глаза.

— А четвёртого декабря в три часа семь минут тебе на мобильный звонил гражданин Литвин Гордей Никитич, — сказал он. — Тот самый, который в июне приносил заявление о трёх смертях. Я справку по соединениям не запрашивал, Астахов, не бойся. Мне Радченко сказал. Он не со зла, он просто хвастался, какой у нас на участке дворник.

Астахов молчал.

— Я не спрашиваю, что он тебе сказал, — проговорил Гурьев. — Я тебе говорю: ещё раз назовёшь это «оперативной информацией» в бумаге, и однажды придёт проверка и спросит, кто источник. И ты им скажешь: дворник почуял.

— Скажу.

— Скажешь? — Гурьев неожиданно усмехнулся. — Вот верю. Ты скажешь.

Он отодвинул лист.

— Мне девять месяцев, — сказал он. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что вы уходите в сентябре.

— Что я ухожу в сентябре, и после меня тут будет сидеть человек, который тебя не знает, — сказал Гурьев. — И этот человек прочитает твои дела за два года. Все. Подряд.

Он побарабанил пальцами.

— Знаешь, что он увидит?

— Знаю.

— Ни черта ты не знаешь, — сказал Гурьев. — Он увидит лучшую раскрываемость в управлении. Тринадцать дел за два года, из них девять — по тяжким, и все закрытые. Он тебя будет носить на руках первые полгода.

— А потом?

— А потом он начнёт читать внимательно, — сказал Гурьев. — И увидит, что у майора Астахова во всех делах есть оперативная информация, источник которой нигде не назван. И вот тогда, Астахов, тебе будет очень плохо, и меня уже не будет.

Он встал и подошёл к окну.

За окном шёл декабрь.

— Поэтому я тебе даю совет, — сказал Гурьев, не оборачиваясь. — Не мне ты его исполнишь, а себе. Начинай заводить источники, которых можно назвать.

— Как?

— Как все, — сказал Гурьев. — Оформляй дворника. Официально. Пусть будет конфидент, с псевдонимом, с делом, с отметками. Тогда через год, когда тебя спросят, у тебя будет папка.