Книга Крайние дома, страница 2 – Александр Фрост

Ей было семьдесят шесть, и она сидела на диване в чужой квартире, в чужом халате, и держала на коленях пакет — единственное, что осталось от дома: документы, очки и фотография сына, погибшего в две тысячи первом.

— Людмила Степановна, вы можете рассказать, что помните?

— Могу, — сказала она. — Только вы мне не поверите.

— Расскажите.

— Я проснулась от того, что дым, — сказала Гринчук. — Я села, а дышать нечем. Я Колю толкаю — он не встаёт, он у меня после инсульта тяжёлый.

Она разгладила пакет на коленях.

— Я его толкала, толкала, — сказала она. — И потом я, наверное, сомлела. Я не помню, как я оказалась на улице.

— Совсем не помните?

— Совсем, — сказала старуха. — Я в комнате была и потом сразу на снегу у забора.

Астахов записал.

— А пожарные вас нашли на улице?

— На улице, — сказала Гринчук. — Они мне сами сказали: бабушка, вы как вышли-то? А я говорю: не знаю.

Она подняла глаза.

— Только я вам вот что скажу, и вы уж как хотите, — проговорила она. — Меня волокли.

— В смысле?

— За воротник, — сказала Людмила Степановна. — Задом, по полу, через сени и через порог. Я об порог спиной ударилась, у меня синяк вот тут вот, во всю поясницу, мне в больнице показывали и спрашивали, где я упала.

Астахов сидел неподвижно.

— И вы не помните, кто?

— Не помню, — сказала она. — Я одно помню: маленькое.

— Что маленькое?

— Тот, кто волок, — сказала Гринчук. — Он был низкий. Я это чувствовала, я же спиной ехала и головой вниз. Он был низко.

Она вдруг заплакала — тихо, без всхлипываний, как плачут в семьдесят шесть лет.

— Я в милиции об этом говорить не буду, — сказала она. — Вы не пишите. Скажут, старуха выжила из ума.

— Я напишу «обстоятельств выхода из дома не помнит», — сказал Астахов.

— Вот и правильно. — Она вытерла лицо. — А Колю не смогли, значит.

— Николая Игнатьевича вынесли пожарные.

— Значит, не успел, — сказала Людмила Степановна.

И Астахов не спросил, кто.

Гринько вскрывал Гринчука Николая Игнатьевича десятого февраля и вызвал Астахова в тот же день.

— Отравление продуктами горения, — сказал он. — Классика. Плюс термические повреждения, но они посмертные, его вынесли уже без сознания.

— Он не мог выйти?

— После инсульта в двадцать втором году — не мог, — сказал эксперт. — Я карту поднял. Правая сторона не работала совсем.

Он снял очки.

— И вот теперь то, зачем я вас позвал, — сказал он. — Это не про него. Это про его жену.

— Она жива.

— Она жива, и её осматривали в приёмном покое Второй городской в ночь на восьмое, — сказал Гринько. — И там есть запись, которую я нашёл, потому что имею привычку читать всё.

Он подвинул копию.

Астахов прочитал.

«Осмотр. Гринчук Л. С., 76 лет. Состояние средней тяжести, отравление продуктами горения лёгкой степени. При осмотре: обширная ссадина в поясничной области справа, свежая; кровоподтёк в области левой лопатки; ссадины на задней поверхности обоих предплечий. Со слов пострадавшей, обстоятельств получения не помнит».

— Ну и что? — сказал Астахов ровным голосом.

Гринько посмотрел на него поверх очков.

— Астахов, — сказал он. — Вы двенадцать лет в розыске. Скажите мне, откуда у женщины, которая, по её словам, вышла из дома сама, ссадина через всю поясницу и синяки на предплечьях сзади.

— Она могла упасть.

— Она могла упасть, — согласился эксперт. — Один раз. На что-то одно. А тут три разные локализации, и все — по задней поверхности, и все свежие.