Книга Неправильное лицо, страница 6 – Александр Фрост

— Зачем вам?

Кожухарь повернулся.

— Затем, что мой брат за месяц до смерти спросил меня, можно ли официально прийти в полицию, — сказал он. — И я его на смех поднял. Я не могу это переиграть.

Он вернулся к столу.

— А тут есть живой, — сказал он. — И он ровно в том же положении. И я хочу, чтобы в этот раз у него был следователь.

Литвина он привёз через два дня, в четверг, вечером, и это была самая странная операция за всю его службу.

Он посадил дворника на лавку у соседнего подъезда, дал ему пакет с семечками и сказал сидеть.

Гаевой вышел с собакой в восемь.

Он прошёл мимо, не зная, что на него смотрят, дошёл до угла, вернулся, постоял, поднялся к себе.

Астахов подошёл к лавке.

— Ну?

Литвин ссыпал семечки обратно в пакет.

— Пусто, — сказал он.

— Совсем?

— Совсем, товарищ майор, — сказал дворник. — Как от вас. Как от вашей сестры тогда во дворе.

Он поднялся, отряхнув колени.

— Значит, он из ваших, — сказал Литвин. — Поздравляю.

— С чем?

— С тем, что вас теперь двое, — сказал дворник. — Я, знаете, в июне позапрошлого года вам сказал: надо бы побыстрее находить. Вы, значит, нашли.

Астахов молчал.

— Гордей Никитич, — сказал он наконец. — Я не искал.

— Знаю, — сказал Литвин. — Оно само нашлось. Оно всегда само.

Он посмотрел на подъезд, где на четвёртом этаже загорелось окно.

— Мальчик хороший, — сказал он. — Испуганный.

— Испуганный.

— Ничего, — сказал дворник. — Я тоже был. Мне три года было.

Он взял свою сумку.

— Товарищ майор, а можно я вам скажу, чего вы не спросили?

— Скажите.

— Вы меня привезли посмотреть на мальчика, — сказал Литвин. — А я, пока сидел, посмотрел на весь двор.

Астахов повернул голову.

— И?

— И в этом дворе кто-то есть, — сказал Литвин. — Не закипающий. Ровный. Погребной.

Он сказал это спокойно и буднично, как говорил про мусорные контейнеры.

— Где? — сказал Астахов.

— Не знаю, — сказал дворник. — Оно ровное, оно не движется. Я такое два раза чуял: от женщины на бумажке и на углу Литейной в позапрошлом октябре.

Он поправил сумку.

— И оба раза, товарищ майор, я потом узнавал, что кто-то умер, — сказал он.

Гринько показал ему шестую коробку в июле.

Она была не картонная, как первые пять, а пластиковая, с крышкой на защёлках.

— Я перешёл на другой формат, — сказал эксперт с мрачным удовлетворением. — Картон отсырел, я его в марте перебирал и ужаснулся.

— Сколько там теперь?

— В шести — семьсот сорок листов, — сказал Гринько. — Я в мае сделал опись.

Он открыл крышку.

— И вот что я в процессе понял, — сказал он. — Я тридцать три года складывал туда всё подряд, а когда сел описывать, оно само поделилось на три кучки.

— Какие?

— Первая, — сказал Гринько, — люди, которые умерли необъяснимо. Их за тридцать три года двадцать девять.

— Вторая?

— Вторая — люди, у которых биологический возраст не совпадает с паспортным больше чем на десять лет, — сказал эксперт. — Их одиннадцать. И, Астахов, все одиннадцать — в сторону молодости. Ни одного наоборот.

Он закрыл коробку.

— А третья?

— А третья самая маленькая, — сказал Гринько. — Три листа. И вот она меня и не отпускает.

— Что там?

— Люди, которые умерли обыкновенно, — сказал эксперт. — Совершенно. Инфаркт, инсульт, всё как в учебнике, я по каждому готов отвечать перед любой комиссией.

— И?

— И у каждого из троих в деле есть справка участкового о том, что рядом с домом кто-то испортил столб, — сказал Гринько. — Три косые зарубки.