Книга Своею рукой, страница 11 – Александр Фрост

Она подняла руку, останавливая.

— Я знаю три вещи, — сказала она. — Первое: он из четвёртого рода. Того, который считается угасшим.

— Как называется род?

— Бережные, — сказала она. — Они всегда были в Ключах и в Заозёрье. Мой отец их знал, ваш дед — тоже.

— Второе?

— Второе: он старый, — сказала Ольга Тимофеевна. — Ему сейчас лет восемьдесят, может, больше. Я это знаю, потому что первый случай, о котором мне рассказала мать, был в шестьдесят восьмом году.

— И третье?

Женщина посмотрела на дверь, за которой в коридоре кто-то катил каталку.

— Третье вы уже знаете, — сказала она. — Он приезжает не за чужими. Он приезжает за своими.

Она наклонилась чуть ближе.

— Он не Инквизитор, — сказала она. — Он не тварь. Он не сумасшедший. Он последний человек в этой стране, который прочитал наш приговор и решил, что его надо исполнять.

— Он убил мою сестру, — сказал Астахов.

Это был не вопрос.

— Я так думаю, — сказала Ольга Тимофеевна. — Я не видела и не могу доказать. Но одиннадцатого апреля, через сутки после того, как она сказала мне «их надо собрать», её машина ушла с моста без единого следа торможения.

— Как он узнал?

Женщина долго молчала.

— Вот этот вопрос я себе задаю два с половиной года, — сказала она.

— И?

— И у меня три ответа, — сказала Ольга Тимофеевна. — Первый: он следил за ней и раньше, потому что она уже полгода искала. Второй: ему сказали тихие, они это делают, вы знаете.

— А третий?

Она посмотрела ему в лицо.

— Третий — что ему сказала я, — сказала она.

Астахов приподнялся на локте, и рёбра ему это припомнили.

— Вы?

— Не так, как вы подумали, — сказала женщина. — Я не звонила ему и я его не знаю.

Она сцепила пальцы.

— Но я тридцать лет собираю бумаги, Михаил Сергеевич, — сказала она. — Я покупаю базы у ритуальных агентов. Я держу людей в палатках. Я веду тетради, и в этих тетрадях записано, кто к кому ходит и когда.

Она подняла глаза.

— И я не знаю, кто их читает после меня, — сказала Ольга Тимофеевна.

Она ушла в пять, когда в коридоре загремели с тележкой.

У двери она остановилась.

— Я сказала всё, что должна была, — сказала она. — Больше я не приду.

— Вы говорили, третий раз последний.

— Он и был последний, — сказала она. — Мне шестьдесят шесть лет, я живу одна, и я тридцать лет делала работу, которая, как выяснилось, помогала не тем.

Она взяла сумку.

— Я вам оставлю кое-что, — сказала она. — Не сегодня. Придёт по почте, недели через две.

— Что придёт?

— Восемь тетрадей Кирилла Гнатюка, — сказала Ольга Тимофеевна. — И мои. Их тридцать одна.

Астахов приподнялся.

— Зачем?

— Затем, что я больше не могу их держать, — сказала она. — И затем, что вы единственный человек в этой стране, у которого есть подвал, книга и десять живых людей вокруг.

Она открыла дверь.

— И вот последнее, — сказала она. — Ваша сестра была права, а я испугалась. Я это поняла не сразу, я это поняла позапрошлой осенью, когда узнала, что в Северодольске появился майор, к которому ходят.

Она посмотрела на него.

— Я тридцать лет считала, что мы должны сидеть по одному, — сказала Ольга Тимофеевна. — А вы за четыре года собрали десятерых, и ни один из них пока не умер.

— Четверо умерли, — сказал Астахов.

— Не ваши, — сказала она. — Ваши живы все.

Она вышла.

Астахов лежал в пустой палате и слушал, как в коридоре разносят ужин, и думал о том, что это неправда.