Книга Лис. Тени моего сердца, страница 98 – Марина Альте

Макс медленно сократил расстояние, заставляя меня вжаться лопатками в холодное панорамное стекло.

— Оружие не для продажи. Оно для того, чтобы у «ищеек» не возникло шанса ёбнуть нас.

Он навис надо мной, обдавая жаром тела и запахом вина. Мысли улетучивались со скоростью света, оставляя после себя звенящую пустоту. Весь мой тщательно выстроенный допрос рухнул в дурманящий омут, утягивая за собой остатки моей хваленой стойкости.

— Твоя очередь, А-ся. Действие!

Я не успела даже охнуть, как его обжигающие ладони тяжелыми тисками сомкнулись на моей талии. Рывок — и я впечатываюсь в него. Даже через слои своей одежды я чувствую каждый раскаленный кубик его пресса, каждую мышцу, напряженную, как струна. Он замер в миллиметре от моего лица. Горячие дыхание опалило мои губы. Голубые глаза Макса больше не были холодными — они плавились в откровенной, первобытной похоти, выжигая во мне офицера полиции.

— Целуй! — чеканит он, не оставляя выбора.

От этого тона внутри всё натягивается, как струна. Он замер в опасной близости. Хочется сдаться этой жажде прямо сейчас, но вместо этого я неловко тянусь вверх и мажу губами по его щеке — детский жест в совершенно недетской ситуации.

— Промахнулась, опер, — в его глазах вспыхивает насмешливый огонь. — Целуй, как положено, Зайка… — выдыхает он, и его слова растворяются в моем дыхании.

И какая-то чёртова, непреодолимая сила сама потянула меня к нему. Логика сдохла, кодекс чести рассыпался в прах. Я подалась вперед, сокращая это ничтожное расстояние, и мои губы, наконец, коснулись его — жадно, отчаянно, словно в этом поцелуе была единственная правда

Макс ответил мгновенно. Его поцелуй не был нежным — это было нападение, захват, присвоение. Он смял мои губы, заставляя меня стонать ему в рот, а его руки соскользнули ниже, сминая ткань худи и бесцеремонно прижимая меня к своему паху, где я снова почувствовала твёрдость его возбуждения.

Это был финиш. Полный, бесповоротный аут! Господи, если я не остановлюсь, пусть меня сразу пакуют в смирительную рубашку и определяют в самую глухую психушку!

Я — опер, законница, «мисс кодекс» — вжимаюсь в этого похотливого уголовника, наёмника без тормозов, и плавлюсь от его поцелуев, как дешевая свечка. Я буквально захлебываюсь этим ощущением, и всё, что пульсирует в моей голове в такт бешеному сердцу: хочу его. Прямо здесь! Прямо сейчас! Наплевать на ищеек, на Каменева и на всё моё грёбаное светлое будущее в органах!

Его язык властно хозяйничает у меня во рту, а руки — эти огромные, мозолистые ладони — уже вовсю сминают мои ягодицы через ткань джинсов, приподнимая и прохладную гладь стекла. Полотенце на его бёдрах давно превратилось в чистую условность.

— Какая ты… отзывчивая, Зайка, — хрипит он мне в губы, обжигая дыханием. — Стоило только чуть-чуть подтолкнуть.

Он рывком подхватывает меня под бёдра, заставляя обвить его талию ногами. Я чувствую кожей его жар, его силу, и эту дикость. Макс делает пару шагов к кровати, не разрывая поцелуя ни на секунду.

— Макс… — вырывается из моего рта и я, теряя остатки связи с реальностью.

— Ахуенно ты стонешь, Зайка…

Он роняет меня на мягкое покрывало, нависая сверху всей своей мощью, и я вижу в его потемневших глазах только одно: обратной дороги нет!