Книга У тебя нет выбора, страница 100 – Даша Коэн

— Ох, и рисковая ты девка, Настя.

— У меня, кроме отца, никого нет, теть Люсь. — отрезала я, а затем вздрогнула, потому что мой телефон завозился на столе, объявляя о том, что на связь все же вышла та самая Галина.

И я тут же принимала вызов, скрещивая пальцы на руках и мысленно просила всех известных мне богов, чтобы все было хорошо.

И они меня услышали!

Потому что на том конце провода мне сухими фактами обрисовали сложную, но вселивающую оптимизм картину: с анализами все приемлемо, прогнозы благоприятные, поводов для паники нет. Повторный инсульт больной пережил легче, чем первый, благодаря своевременной помощи. И главное — уже завтра отца выпишут и отпустят домой.

Боже!

Сказать, что я выдохнула с облегчением — ничего не сказать. Глаза набухли от слез, радостных, что появился свет в конце тоннеля. И даже неловко в кой-то мере стало, что я вот так все на свете бросила и примчалась за две с половиной тысячи километров.

Ну, ничего...

Поблагодарила тетю Люсю за гостеприимство и сухую одежду, а там уж к себе потопала, общая держать ее в курсе всех дел. Уже во дворе почесала продрогшего Барбоса, который с непривычки принял меня за постороннего и облаял. А затем нашла запасной ключ за обрешеткой окна и отперла дверь.

Шагнула в дом и вдохнула резкий, неприятный до тошноты запах медикаментов, но быстро к нему привыкла. А там уж отыскала в аптечке противовирусное, развели его крепким кипятком, проглотила и завалилась спать.

Да и не заметила, когда наступил новый день.

Отца привезли.

А у той самой Галины чуть челюсть на пол не бахнулась, когда она меня на пороге дома увидела. Да и Виталька Колмогоров, что помогал из машины отца выгружать, заметно занервничал. Глаза его забегали, губы побелели, дыхание сбилось.

Но мне было не до них. Совершенно!

Меня знобило. Сильно. Голова раскалывалась, и тело буквально ломало. А еще добивало четкое понимание, что отец меня не узнает. В смысле, вообще не понимает, кто пред ним стоит.

Я, Галина или какая-то посторонняя женщина с улицы — все равно. Не лицо — безжизненная маска и абсолютная пустота во взгляде.

И он не говорил. Не мог сам есть, пить и ходить в туалет. Плохо понимал то, что ему говорили, и плакал, когда сиделка принималась разминать ему конечности.

На вид он будто бы постарел лет на десять. Усох. Осунулся. И отдалился от меня на целую вечность.

— Вы же сказали, что поводов для паники нет, — с упреком и заходясь лающим кашлем, предъявила я Галине.

Но та лишь опустила глаза в пол и развели руками.

— Нужно время, Настя. И качественная реабилитация. Обещаю, мы поставим вашего папу на ноги и вернем его к нормальной жизни. Вот увидите. Надо просто немного потерпеть.

И я ей поверила, тиская в своих руках холодную и, казалось бы, безжизненную ладонь отца.

А на следующее утро его не стало.

Он ушел тихо. Во сне. Оставляя меня в этом жестоком мире совсем одну...

Настя

Разум погрузился в какой-то вязкий, жуткий ступор.

Я вообще не понимала, за что мне схватиться, чтобы удержаться в этой раскрутившейся, словно центрифуга, реальности. Все будто бы покрылось серой, промозглой пеленой, а я сама двигалась в тумане, не видя точек для опоры.

Как?

Почему?

Ведь все было нормально. А нормально ли?

— Почему вы не оставили его в стационаре под наблюдением врачей, в доступе к необходимым медикаментам? Почему увезли? Почему? Почему...? — снова и снова пыталась я Галину, но она только безучастно смотрела на меня немигающим взглядом и разводила руками.