Книга У тебя нет выбора, страница 193 – Даша Коэн

Я рычал, как загнанный зверь.

Но мне было насрать.

— Сергей Александрович, послушайте, наша клиника располагает всеми передовыми технологиями для оказания помощи роженицам с тяжелыми патологиями, включая критические состояния. Вашей женой занимаются лучшие в Москве анестезиологи-реаниматологи, неонатологи и трансфузиологи. У нас есть современное оборудование для мониторинга состояния Анастасии, респираторной поддержки, терапии и других необходимых процедур. Вы сделаете только хуже, если будете привлекать специалистов, кто не знаком со всей клинической картиной и лишь потеряете драгоценное время. И это уже не говоря о том, чтобы куда-то везти ее в таком состоянии. Этого нельзя делать! Услышьте меня, я вас очень прошу!

— Каковы шансы? — мой голос стал еще тише и холоднее.

— Сергей...

— Говорите! — жестко отчеканил я приказ.

А доктор принялся наотмашь бить меня страшными до дурноты фактами, которые форменно сводили меня с ума своей непоколебимой жесткостью.

— У Анастасии кардиопульмональный шок — это когда функции сердца и легких нарушены критическим образом. ДВС-синдром, который приводит к образованию множественных тромбов по всему организму. К тому же гипоксия была слишком долгой. Шансы выжить при таком раскладе у пациентки пятнадцать на пятьдесят. Но я буду с вами честен — последствия могут быть необратимы. Парезы, нарушения речи и памяти. Вероятность, что ваша жена вернется к вам прежней — не более десяти процентов.

Пиздец!

— Значит, вы сделаете так, чтобы это случилось, — шагнул я к врачу почти вплотную и просипел, сжимая руки в кулаки.

Доктор шумно сглотнул и коротко кивнул. Развернулся и скрылся в операционной. Дверь за его напряженной спиной захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом. А я опустил голову и беспомощно зарычал, понимая, что мне больше некуда идти.

И ничего больше не нужно.

Только бы моя Настя от меня не ушла. Пусть останется. А там уж я весь этот ебучий мир вверх тормашками переверну, но верну её здоровье и право жить на полную катушку, а не вот так, где либо смерть, либо инвалидность.

Разве это вообще справедливо?

Я её изнасиловал. Я заделал ей ребенка. Я ей выкрутил руки до хруста, заставля вступить со мной в брак и каждый гребаный день улыбаться мне.

Я. Я. И только я!

Какого хуя расплачиваться за все это дерьмо должна она — девочка, которая никому не причинила никакого вреда? Она просто хотела сама распоряжаться своей жизнью! Хотела совершать глупости, ошибаться и набивать собственные шишки! Она имела на это полное право!

Твою мать!

Почти сутки я заживо варился в бурлящем адском котле. Я не спал. И не ел. С меня бесчисленное количество раз метафорически слезала кожа, когда я снова и снова видел, как мимо меня проносятся каталки с очередной порцией крови для переливания.

Каждый раз мое сердце испуганно замирало, когда двери реанимации открывались и из них выходила медсестра с очередными неутешительными для меня новостями.

Все вокруг превратилось в кровавое размытое пятно.

И некого было винить, кроме себя самого...

Может быть, именно поэтому я и скатился в торг с чертовой судьбой. И главное — с самим собой. И, наверное, впервые за свою грешную жизнь молился гребаному богу, мысленно опуская перед ним голову и признавая факт того, что он меня все-таки переиграл. Теперь же я просил у него лишь пересдать мне карты. В последний раз!