Книга У тебя нет выбора, страница 199 – Даша Коэн

Всегда в адрес дочери.

Никогда для меня.

А спустя неделю доктор разрешил и даже настоял на общении Насти с более широким кругом лиц, дабы осторожно начать ее социализировать после пережитого. Первой в клинику нагрянула Алиса Ковалевская, кудахтая вокруг подруги, как настоящая курица-наседка. После нее приехал Лисс. За ним Борзов. А там уж очередь подошла и к моим родителям.

Мать моя усердно заламывала руки, изображая дикую радость встречи. Отец кивал на каждое ее слово. И вроде бы ничего не предвещало беды. А потом зазвонил мой телефон — меня вызывали по важным деловым вопросам, не ответить было нельзя.

Я кивнул и предупредил Настю, что оставлю ее всего на каких-то пять минут.

Обманул. Задержался на семь.

А когда вернулся к ней, то подорвался на диком деструктиве. И вроде бы понимал, что газовать нельзя, а не смог. Ибо топливо в меня залили сразу полный бак и реактивное.

А дальше все.

В мясо, блять...

Сергей

Я резко притормозил у двери, вцепившись в ручку до побелевших костяшек пальцев. Смотрел исподлобья в узкий створ. И слушал.

И наверное, впервые в жизни понимал, в кого именно я уродился таким чудовищем.

Елена Панарина примостилась на краешке кровати Насти, наклонившись к ней почти вплотную и тиская ее руку так заботливо и участливо, что можно было бы подумать, что ничего криминального не происходит. Просто бабский треп или перемывание костей кому-то из общих знакомых. Подумаешь? Вот только в голубых глазах моей жены отражалась леденящая душу вечная мерзлота, а губы были сжаты в тонкую линию, говоря о том, что каждое слово ранит ее раскаленной иголкой.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — прохрипела Настя.

— Да, брось. Все люди продаются и покупаются. А еще они знатные любители посплетничать. Там слово вылетело, тут еще десять. И все. Секрет уже не секрет, если о нем знают двое. Но, мы же не об этом сейчас с тобой говорим, моя милая. А о том, что я понимаю тебя, как никто другой, ибо сама пережила нечто подобное. И могу по-настоящему тебе помочь! Ты понимаешь?

Настя лишь пожала плечами, отводя взгляд.

— Ты ведь не по доброй воле вошла в этот брак. И ребенка для своего врага выносила не потому, что этого сама хотела. Мой сын украл твою жизнь. Лишил тебя выбора. Отнял шанс на светлые и искренние чувства. Разве может на всем этом вырасти что-то настоящее, девочка моя?

— Я не знаю…, — только было набрала в легкие воздуха жена, чтобы ответить, но ее тут же перебили.

— Я знаю! Не может. Сейчас тебе кажется, что выход есть, но пройдет время, и в глазах своего ребенка ты начнешь все чаще видеть упущенные возможности и свою поруганную гордость. А затем люто возненавидишь эту девочку. За то, что она кричит по ночам. За то, что требует внимания. За то, что просит ласки. За то, что вынуждает тебя корчить из себя мать, которой ты становиться совсем не хотела. Настя, не делай этого ни с собой, ни с ней, я тебя умоляю!

— И чего вы хотите? — совершенно отрешенно глянула на свекров моя жена.

— Ты ведь еще так молода. У тебя вся жизнь впереди. Я помогу тебе вырваться из этого порочного круга. Ты заживешь новой жизнью и с новым именем. Он никогда тебя не найдет. А я...

— Что? — Настя прикусила нижнюю губу.

— Я позабочусь о девочке, как о собственной дочери, клянусь тебе! Она ни в чем не будет нуждаться. У нее будет все самое лучшее, но главное — искренняя любовь и преданная забота родственников.