Онлайн книга «Спорим, тебе понравится?»
|
— Я воспитала шлюху! — сетовала она горестно. — Ну, с кем ты была, потаскуха? Отвечай! — Ни с кем, — выдохнула я и постаралась прикрыть избитые ягодицы подолом платья. — Не слышу! — схватила он со стола какой-то учебник и в остервенении зашвырнула его в меня. Реакции притупились. Увернуться не вышло. — Ни с кем, клянусь, — попыталась я приподняться, но тут же рухнула обратно, задохнувшись от боли, что прошила каждую клеточку моего тела. — Лживая, подлая, изворотливая дрянь! — заголосила мать. — Хуже, — выплюнула бабка, — пусть собирает манатки и проваливает из нашего дома. Немедленно. Прямо сейчас! Сердце пропустило болезненный удар о рёбра и затихло, в ужасе ожидая окончательного приговора. — Мама, уйди, — внезапно услышала я просьбу, озвученную родительницей. — Но… — Уйди, сказала! Закрываясь, скрипнула дверь, а через пару мгновений комната погрузилась в зловещую тишину, нарушаемую только нашими хриплыми дыханиями. Моё — от боли. У той, что звалась моей матерью — от ярости. — С кем ты была, Вера? — Ни с кем. — Ладно. Я тебе подыграю. Ты ещё девственна? — Да. — Завтра я за волосы потащу тебя к гинекологу! Это ты понимаешь? Тогда ты получишь не только за блуд, но еще и за вранье! — Тащи, — пульсируя от зубодробительной боли, безучастно прошептала я и снова тихо расплакалась, чувствуя себя униженной до такой степени, что хотелось просто сдохнуть прямо здесь и сейчас. И гори в аду эта женщина, что породила меня на свет! Ненавижу её! — Ты была с Басовым, Вера? — Тебе теперь везде будет мерещиться этот парень? — Если ты была с ним, то я просто придушу тебя голыми руками. Вот тебе моё слово! — Души, мама. Сделай уже наконец-то то, что тебе так хочется. — Кто это был?! — снова заорала она, что есть мочи, и разрыдалась. — Шесть утра, мам. Люди спят. — Кто это был?! Отвечай, позорная ты потаскуха! — О-о, а кто был тот, с кем ты нагуляла меня, моя безгрешная мамочка? — срывающимся, исковерканным болью голосом закричала я. Боже! Я чудовище! Но спросить это сейчас было всё равно, что вколоть себе убойную дозу обезболивающего. И вот уже не имеет значения, что все мои ягодицы, бедра, спина и руки изуродованы ярко-алыми рубцами, некоторые из которых налились сукровицей. — Ты больше мне не дочь, — встала она на ноги и посмотрела на меня как на кусок говна. — Очень жаль, — охнула я и всё-таки приподнялась, становясь на колени, — очень жаль, что тебе понадобилось восемнадцать лет, чтобы дойти до этого понимания. Сделай ты это раньше, и тогда, возможно, государство и приёмная семья дали бы мне чуть больше любви, чем ты — женщина, которую я не просила меня рожать! — Ты под домашним арестом, Вера, — усмехнулась мать, напрочь проигнорировав мои слова, а затем направилась на выход из комнаты, но перед тем, как выйти, всё-таки припечатала меня напоследок парочкой ласковых, — и да, лучше бы в той аварии умерла ты, а не моя Ира. — Лучше бы я вообще не рождалась, — прошептала я уже закрытой двери, а затем соскоблила себя от пола и, охая, добралась до кровати. Рухнула в неё, не раздеваясь и скуля побитым щенком. Снова одна… Снова потонула в собственных слезах. Обняла себя крепко-крепко, потому что больше было некому, и растворилась в боли, запоминая каждую её грань. Чтобы помнить, что это значит — любовь, забота и участие родной мамы. |