Книга Спорим, тебе понравится?, страница 49 – Даша Коэн

— Держи её, Стеф, — скомандовала Реджи и девчонки ловко скрутили моё обездвиженное от шока тело, а затем поставили подсечку, заваливая меня на колени.

Вероника

Марта же тем временем копошилась в своём рюкзаке, выуживая оттуда какие-то тюбики и брасматики. И когда закончила с приготовлениями, то наклонилась ко мне и сняла очки с моего лица, а затем и бант с косы, распуская по плечам мои длинные волосы.

— Не надо, — взмолилась я, — пожалуйста, прошу вас, девочки. Простите меня! Простите за всё, что бы я не сделала!

— Х-м-м, — нахмурилась Марта, чуть задирая моё лицо выше и пристально его разглядывая, вцепившись пальцами в подбородок, а через мгновение снова превратилась в истеричную стерву, — и не дёргайся, идиотка, а то криво получится.

А дальше, пока меня жёстко удерживали за руки, Максимовская старательно и с улыбкой разукрашивала моё лицо — веки, брови, ресницы, губы, скулы. Закончив, забрызгала всё каким-то спреем, а затем отступила от меня на шаг и вынесла приговор:

— Значит так, убогая, очки и заколку отдам тебе только в столовой. И лишь при условии, что вся эта красота останется на твоём лице. Поняла меня? Смывать даже не пытайся — не выйдет. Размажется и будет совсем некрасиво. У тебя есть десять минут, чтобы получить своё назад. Время пошло.

В следующее мгновение девчонки отпустили мои руки, а затем вышли вон, оставляя меня сидеть на полу школьного туалета и горько плакать.

За что они так со мной? За лишний вес? За веру, которую я не выбирала, а мне силой навязывают? За то, что посмела родиться неуклюжей и дважды сбила с ног первую красавицу школы? Разве стоит всё это души, истоптанной грязными подошвами чужих ботинок?

Поднялась на ноги. С ужасом посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на меня глядело непотребное чучело. Синие-фиолетовые тени с блёстками на глазах. Губы вызывающего цвета фуксии. Под всем этим безобразием слишком тёмная для моей светлой кожи тональная основа. Румяна, подводка, брови жирно расчерчены.

Подтёки от слёз.

Боже, и в таком виде они хотят, чтобы я показалась перед всей школой? И новая порция солёной влаги брызнула из глаз. Конечно, я могу забить на всё, криво-косо смыть этот позор со своего лица, а потом просто уйти домой. Но что тогда?

Снова неделю на горохе, но теперь уже за чужой проступок? А ведь так и будет. Потому что мама не встанет на мою защиту, а ожидаемо скажет что-то в духе:

— Смирение до зела!

Что в переводе на понятный значит следующее — Бог гордым противится, а смирённым даёт благодать. То бишь, как бы меня ни унизили, я должна просто принять это, переварить и выплюнуть, ибо духовный человек не опустится до ответных противоправных действий.

А потому я, скрепя сердце, последний раз кинула взгляд на себя в зеркало и всё-таки пошла в столовую, максимально закрывая срам волосами. А там, достигнув столика, за которым сидела Марта и её компания, встала как вкопанная, в состоянии вымолвить только следующее:

— Пожалуйста, верните мне очки.

Но очки мне не вернули. Максимовская принялась ржать, улюлюкать, привлекая всеобщее внимание к моему виду. И вокруг началась вакханалия. Все смеялись. Всё до единого!

Вот только отчего-то мне было плевать на каждого, кто потешался надо мной. На каждого, кроме Басова. Я крутила головой, щурилась из-за плохого зрения, но его увидеть так и не смогла. А потом схватила, брошенные мне очки и заколку. И, что есть мочи, побежала прочь и столовой, но далеко скрыться не успела.