Книга Спорим, тебе понравится?, страница 53 – Даша Коэн

И, на этом самом месте, Максимовская театрально выудила из форменного пиджака сложенный вчетверо лист бумаги, развернула его и вслух принялась читать. А я тут же узнала его — это был мой лист. И мои стихи, оброненные некогда мимо урны.

Благодарю, Боже, за слёзы.

Благодарю, Боже, за радость.

Когда приходят в жизни грозы,

Тебе несу я благодарность.

— Слышь, Туша, а ты уже поблагодарила своего дядьку на облаке за вчерашние грозы, м-м? — язвительно спросила Стеф, и почти вся раздевалка подавилась ядовитым смехом.

Ты избавляешь нас от страха —

Боящийся несовершенен.

Ты научаешь доверяться.

Твои уроки все бесценны.

— О, совершённая наша! А чего же ты так рыдала вчера, раз тебя твоё божок от страха избавил? Или нет, обманул, нехороший? Бесценный урок подкинул через нас, но с остальным напортачил, да? — продолжала глумиться Стефания.

О, мой Господь, пошли мне силы,

Чтоб всё пройти, не унывая.

Остаться верной до могилы,

На Твою милость уповая.

— Ну что, помолилась, идиотка? Готова к новому квесту? — словно гиена ржала Реджи. — Только, смотри, не унывай тут у нас, а то боженька ататайку сделает.

— Сектантка! — выкрикнул кто-то.

— Фанатичка!

— Чокнутая!

Они продолжали безобразно склонять меня на все лады, когда я всё-таки не выдержала, подскочила на ноги и кинулась к веселящейся Марте. Выдрала из её цепких пальцев листок со стихотворением, а затем бросилась бежать прочь из раздевалки к тому, кто молчаливо пообещал мне, что будет скрывать мою тайну. А потом взял и всё разболтал забавы ради.

И почти сразу же я наткнулась на того, кто мне был нужен.

Рафаэль Аммо собственной персоной шёл по школьному коридору в сторону мужской раздевалки, с кем-то переписывался в своём навороченном смартфоне и улыбался.

Один.

— Зачем? — задаю я парню вопрос в лоб, преграждая ему путь.

— Что? — поднимает он на меня глаза и недоумённо кривится. А я его рассматриваю и поверить не могу, что такой красивый и, как говорит мама, безупречный молодой человек сподобился на потеху публике вывалить мой секрет.

Ещё и этот крестик в его ухе. А на деле — ничего святого.

— Зачем ты отдал Марте тот листок со стихами, Рафаэль? Что я тебе сделала, что ты так со мной поступил? — голос дрожит, срывается в визгливые нотки отчаяния, но я ещё держусь.

— Какой листок? — поражённо таращится на меня парень, но я не собираюсь покупаться на его артистические навыки.

— У каждого человека есть что-то личное. У каждого! Наверное, и у тебя тоже. Приятно тебе было бы, если и над твоим сокровенным посмеялись одноклассники, скажи?

— Ты про твои стихи толкуешь, что ли? — поджал он свои идеальные губы.

— Да.

— Погоди, — поднял указательный палец вверх и спустил рюкзак с плеч, доставая из него какую-то пухлую кожаную тетрадь. Покопошился в ней, а затем смачно, так как я никогда ещё в жизни своей не слышала, выматерился.

Трехэтажно!

А затем выдал, смотря на меня тяжело исподлобья:

— Мой косяк. Прости меня.

— Как он к ним попал? — указала я на женскую раздевалку.

— Каком кверху, Ника! — на шумном, раздражённом выдохе, рубанул Аммо и снова глухо ругнулся. — Меня подставили — вот тебе моё слово, что я не вру. Веришь?

Но я отмахнулась от этого оправдания, не в силах пока связно мыслить от шквала негативных эмоций, что уже раскручивали смертоносный огненный торнадо в моей душе.