Книга Спорим, тебе понравится?, страница 87 – Даша Коэн

— Остынь. Я не претендую.

— Я и вижу, — словно питон шипит Ярослав.

— Мальчики, — рву я со своей шеи накидку и встаю между друзьями.

— Ты чего тут? — задвигая меня себе за спину и игнорируя мой выпад, спрашивает у друга Басов.

— Сегодня первое ноября, чувак, — смеётся Рафаэль, — у тебя днюха — совершеннолетие, а ты потерялся.

— И?

— Я ехал мимо, увидел твою тачку. Все наши на низком старте, ждут от тебя отмашку, а ты гасишься, — Аммо разводит руками.

— Я теперь с Никой, — чеканит Басов, кивает застывшему рядом с нами Вау-Ваде, а затем берёт меня за руку и тащит на выход, останавливаясь лишь у стойки блондинки Риты, чтобы расплатиться за работу мастера.

Аммо, словно тень следует за нами. И пока Ярослав зависает с платежом, Рафаэль чуть оттесняет меня и, будто бы заглядывая в самую мою душу, тихо спрашивает, так, чтобы его слышала только я:

— Значит, ты всё-таки выбрала его?

— Да, — киваю я и отчего-то тушуюсь, а потом и вовсе выпадаю в нерастворимый осадок от всего одного слова, которое с бесконечной грустью в глазах, произносит Аммо.

— Зря.

Эти три буквы — будто разрывные пули и они в упор расстреливают мою уверенность в завтрашнем дне рядом с Ярославом. Заставляют снова люто сомневаться и почти до крови закусывать щеку изнутри, от ужаса, что всё происходящее со мной страшный кошмар или жестокая игра, в которой я — всего лишь жалкая марионетка.

— Почему? — сглатываю я комок в горле.

— Что почему? — нарушает наше уединение Басов.

— Да вот, — как ни в чём не бывало улыбается Раф, а в следующее мгновение цепляет пальцами крестик, висящий у меня на шее, — я говорю Нике, что она неправильно носит своё украшение. Вера должна быть ближе к телу.

— Ну и? — снова прессует тёмным, в крайней степени недовольным взглядом лучшего друга Ярослав, а тот только улыбается, словно исчадие ада, и зачем-то задирает на себе худи вместе с футболкой, полностью оголяя идеально вылепленный пресс, кое-где уже затронутый разноцветными чернилами.

Я в шоке зависаю, не в силах оторвать взгляда от загорелой кожи. Сглатываю. И окончательно впадаю в оторопь от этого поступка, ведь помимо шикарного тела, мне в эту самую минуту демонстративно показывали ещё и низко сидящие на бёдрах джинсы и резинку от нижнего белья.

Господи! Да что же творит этот парень?

И зачем?

— Потому что распятие нужно носить так, чтобы его уже нельзя было снять.

Аммо медленно ведёт пальцами по тугим, косым мышцам пресса, где на его боку в глаза мне бросается слишком реалистичная картинка, изображающая мучения Иисуса Христа.

Красуется. Поворачивает, и так, и эдак.

— Прикройся, — рычит Басов, и я наконец-то отвисаю, а затем и вовсе отворачиваюсь, чтобы не спровоцировать ещё больший конфликт.

Ведь сейчас всем вокруг понятно, что воздух между парнями искрит в предгрозовом предвкушении.

И только Аммо всё нипочём. Он хохочет. Подмигивает мне и лишь тогда скрывается с наших глаз, не забывая кинуть на ходу слова, обращённые ко мне одной:

— Ника, я не шутил… зря, зря, зря…

Боже!

Вероника

— О чём он говорил тебе? — несколькими минутами позже всё-таки устроил мне допрос с пристрастием Басов, когда мы вновь уселись в машину и устремились в сторону пляжей.

— Да так, ерунда…

— Я задал тебе вопрос, Истома, — переплёл наши пальцы Ярослав и ощутимо их сжал, вынуждая меня выдать больше конкретики.