Книга Я тебя не любил..., страница 150 – Даша Коэн

Трахал ее самозабвенно, ощущал, что оргазм уже лижет мне пятки, шарашит раскаленной молнией по позвоночнику, растекаясь огненной лавой по венам и оседая вниз живота крутым кипятком. Но отпустить себя с поводка не мог.

Притормаживал, когда накрывало почти с головой и до одури. Рычал! Остывал на градус. А затем снова в бой с тенью.

Валял Аню по кровати бесконечно. То переходил на нежный, полный отчаянной мольбы, неспешный темп. То снова драл ее как не в себя, заставляя ее орать от очередного сладкого финиша на моем члене. Она сорвала голос. Шептала что-то бессвязно, в полубреду, утверждая, что больше не может.

А я снова и снова набрасывался на нее и трахал, как в последний раз. Только чтобы он не стал последним.

Запоминай, девочка.

Запоминай меня!

Скривился от собственного бессилия, а затем перевернул Аню на живот, заставляя поджать под себя колени. Утрамбовал ее лицо в подушку. А там уж снова вписался в ее разбухшую от моей алчной похоти глубину. И наконец-то вжал метафизическую педаль газа в пол, позволяя себе рухнуть в пропасть, что звалась счастьем.

В последний раз…

Аня, затраханная до невменоза, уснула спустя всего секунду. Я же, в темноте спальне, озаряемой лишь столицей, страдающей хронической бессонницей, лежал и как одержимый пялился на нее. На ее до боли прекрасное лицо. На пухлые, чуть приоткрытые губы, которые я все-таки не удержался и легонько поцеловал.

А затем, тяжело сглотнул, бьющееся где-то в горле сердце и тихо прошептал, хоть и знал, что она меня не услышит:

— Я люблю тебя, малышка... Но мне придется сделать тебе больно. Прости.

Завернул Аню в свои объятия, крепко так, что она даже во сне тихо пискнула и завозилась. А я улыбнулся, целуя ее в макушку и укладывая себе на грудь, да так и пролежал до самого утра, не в силах заснуть. Лишь плавал в какой-то прогорклой дреме и пытался надышаться этой близостью. Воздухом, что пахнет моей женой и сексом. Ощущением до одури пиздатым, кода можно до бесконечности прикасаться к ней, пропускать через пальцы шелк ее волос и дуреть оттого, что она моя.

Пока что…

Рассвет забрезжил преступно быстро, но перед смертью, как говорится, не надышишься. С огромной неохотой оторвал руки от девушки и соскоблил себя с кровати, в последний раз мысленно фотографируя на память разморенное сном тело Ани. Поцеловал ее в упругую ягодицу, что сбежала из-под одеяла.

И пустил себя под откос.

Встал. Потопал в душ. Каждый шаг — как по горящим углям. Под обжигающе горячими струями стоял долго, собираясь с силами, чтобы до конца довести то, что должен. Но они никак не находились.

Эта девушка сделала меня слабым, влюбленным в нее до безобразия каблуком. Я так хотел кинуть к ее ногам весь мир, а не вот это вот все, когда между нами пропасть, а мосты я уже мысленно сжег. Выматерился трехэтажно и все-таки саданул с кулака по влажному кафелю, тут же разбивая костяшки до крови.

Но эта боль меня лишь отрезвила. И потушила до состояния ко всему безразличного айсберга.

Побрился. высушился. Побрел на кухню.

Скидал из холодильника на стол нужные продукты и принялся кашеварить завтрак.

Внутренне мандражировал, а внешне даже для самого себя был убийственно безмятежным. Хотя сердце уже скулило побитой собакой и требовало от меня каких-то практических действий, а не того, что я сам для нас решил. Но руки не дрожали. Дыхание тоже было в норме. И давление не давило на мозги, заставляя совершать необдуманные поступки и катастрофические ошибки.