Книга Я тебя не любил..., страница 175 – Даша Коэн

— Не стоит благодарности, — скупо улыбнулся я.

— Кто все эти люди? — спросила Аня будто бы между делом.

— Певицы, актрисы, вон там, — кивнул я в сторону сборища журналистов, — Данила Козак.

— Хоккеист?

— Он самый. А вон там — Илья Головин с женой

— футболист?

— Верно.

— Я здесь как белая ворона, — передернула плечиками девушка, кивая на моего друга, что целенаправленно двигался к нам, — кроме тебя и Панарина никого не знаю.

Короткий обмен любезностями. И вот уже Сергей принялся трепать Аню, выспрашивая, как она жила все эти годы и где прятала от столичного света свою красоту.

Я закатил глаза, но этот хлыщ лишь подмигнул мне. Честно сказать, я был не против. Мне нравилось лицезреть то, как держалась моя бывшая жена. Как говорила. Как свысока смотрела на нас, четко понимая уровень нашей вовлеченности.

Не умничала.

Но и не жеманничала.

Скорее мастерски пыталась сместить вектор на нас с Панариным, дабы вскормить наше эго, но мы слишком хорошо знали эти игры в поддавки.

— Значит ветеринария, — хмыкнул Серега, — здесь, в Москве, тоже хочешь развернуться?

— Верно, — кивнула она, а там уж сдержанно улыбнулась, когда к нам подошли еще знакомые.

Воронцов и Величко собственной персоной. И с женами. Обе глубоко беременные, счастливые и красивые, как смертный грех. Сейчас Аня им не уступала в своем женском величии: спина прямая, улыбка знойная, взгляд хищный.

Стать. Шик. Лоск.

А я вспомнил ту, какой она была в браке со мной — клушей, провонявшейся борщами и скукой. Такую не показывают статусным друзьям. Такую не выводят в свет. Такую прячут под одеялом в темной комнате и стараются не упоминать всуе.

Не то, чтобы меня это как-то в свое время обламывало. Пф-ф-Ф, вообще нет.

Мне всегда было глубоко до пизды, кто и что обо мне скажет.

И я даже в свое время думал об этом. Чтобы просто взять и притащить ее на подобное великосветское мероприятие под свет софитов и пристальное внимание прессы. А потом бы я отдал ее на растерзание жестокой толпе. Сначала бы ее ментально порвали насмешливые взгляды, затем откровенные злобные шепотки за спиной, а после бы обглодали со всех сторон репортеры.

Про нее, неуверенную в себе, жалкую и бесцветную моль, не высказался бы разве что ленивый.

Как бы оно было? Да вот так:

«Дочка Артура Миллера и жена Игната Лисса оказалась убогой невразумительной размазней.»

Бла-бла-бла.

Наверное, это могло бы ее хоть как-то расшевелить и привести в чувства.

Возможно, она бы даже худо-бедно, но напялила на себя какие-то приличные тряпки. Ресницы бы покрасила, что ли. Или даже рассердилась настолько, что перестала бы заплетать волосы в ненавистные мне косы.

Но я не хотел, чтобы она проходила через этот позор. Я ее банально жалел, понимая, что Аня абсолютно бесхребетная и ее такой опыт скорее сломает, чем сделает сильнее. Жалел, да, хотя и прекрасно понимал, что жалость никого и никогда до добра не доводила.

Что ж, а теперь вот, поглядите — продукт суровой реальности готов. Ибо ничего в этой жизни не дается просто так и на золотом блюде. И ничто не преображает лучше, чем волшебный пинок под зад.

— Простите, Анна, а вы ведь дочь Артура Миллера? — наконец-то допер до причинно-следственных связей Гордей Воронцов, разглядывая мою бывшую жену пристально, словно бы под микроскопом.