Книга Я тебя не любил..., страница 6 – Даша Коэн

— Не ори на меня, пожалуйста, — прошептала.

— А ты повзрослей уже наконец-то и не будь дурой, Аня! Погиб Игнат! Погиб! Так найди в себе силы почтить его честь, а не вот так — когда ты только со своим горем носишься! Ты же Миллер, ё6 жешь твою мать. Поплакала — встала и пошла!

— А куда идти, пап? — вытерла я со щек жгучие слезы.

— С завтрашнего дня на Шафировском кладбище-колумбарии начнется процедура опознания тел. Ты должна быть там. Ты Игната лучше, чем кто-либо знаешь.

Видела его голым, каждую его родинку за годы вашего брака выучила. Нужно, чтобы ты его нашла.

Видела голым.

Знала бы, что такое предстоит мне в жизни, то смотрела бы во все глаза, а не в темноте пряталась и под одеялом. А теперь-то что? Ничего!

Я даже здесь помочь не могу.

Правильно отец сказал — я маленькая беспомощная девочка!

— я не смогу; — затрясла я отрицательно головой.

— Есть такое волшебное слово, Аня — «надо»

— но…

— И ты это сделаешь. А потом начнешь готовиться к похоронам.

— Нет., — снова разревелась я в голос, но отец даже внимания на меня не обратил, только скривился и отвернулся, снимая с переносицы очки в дорогой золотой оправе и принимаясь педантично протирать их специальным платком.

— знаешь, о мертвых или никак, или хорошо. Но я все же тебе скажу, что о тебе говорил твой муж, когда я спрашивал его, почему он тебя почти никогда с собой никуда не брал, когда выходил в свет. Да потому что ты блаженная фиалка, АНЯ! А в нашем мире такие быстро вянут. Ты либо поднимаешься с колен и превращаешься в неубиваемый кактус, либо тебя просто затопчут.

Последние слова он натуральным образом проорал. И я не была на него в обиде за все это. Он хотел помочь и выбрал не непривычное утешение с платками и валерианой наперевес. А шоковую терапию, где бы я смогла посмотреть на себя со стороны и ужаснуться.

Да только бесполезно все это.

Слишком свежа была сердечная рана. Слишком мало времени прошло с тех пор, как на меня обрушилась новость, что Игната не стало.

Что отец хочет от меня?

Чтобы я поплакала пяток минут, а затем полетела по миру, порхая крылышками, словно беззаботная стрекоза, выбирая мужу место на кладбище и вступая в наследство?

Да он просто бездушный монстр, если думает, что я не имею права на траур!

— Я хочу остаться одна, — отложила я ложку и снова стиснула дрожащие пальцы на животе, понимая, что не стану говорить отцу новость о своей беременности.

Черта с два.

Он же неубиваемый кактус. А я фиалка. В мать пошла.

— Ладно, — уже успокоившись, кивнул отец, — поеду я. Мне еще столько бумажной волокиты нужно утрясти. А ты пока думай, на каком кладбище памятник ставить будем.

— Пап, уходи! — хотела было рявкнуть я, но получился лишь сиплый хрип.

— Завтра пришлю людей, кто поможет тебе с подготовкой ко всему. Надеюсь, что тебе хватит этого времени, чтобы прийти в себя?

Ответить ему я не потрудилась, а через минуту в моей квартире хлопнула входная дверь. И я снова осталась одна.

Чтобы плакать. Чтобы разрушиться изнутри до основания. Чтобы безмолвно орать дурниной от горя.

Встала из-за стола, не доев тот самый бульон, и поднялась, в нашу с Игнатом спальню. Дальше прошла в гардеробную и смахнула со штанги все его рубашки.

Раскидала их по кровати, обрызгивая любимым парфюмом мужа, и кулем повалилась на них.