Книга Я тебя не любил..., страница 99 – Даша Коэн

Ненавижу!

Мандраж терзал меня с каждым днем все сильнее. У меня капитально сбился режим дня, начала нещадно мучить нервная бессонница. И даже если все-таки удавалось уснуть, то я почти сразу же просыпалась в холодном поту, потому что ужасные кошмары натурально сводили меня с ума.

Я видела, как Лисс с пренебрежением смотрит на меня, а затем брезгливо поджимает губы, коротко цедя:

— Вот ты и стала шлюхой, Аня.

Или вот такое:

— Ты как была провинциальной дешевкой, так и осталась.

И самое ужасное:

— Как здорово, что у тебя случился выкидыш. Как говорится, повезло так повезло.

В ту ночь меня накрыл натуральный нервный срыв. Я рыдала белугой в ванной комнате, а потом пришел Паша, вытащил меня со дна, которое я пробила, отпоил чаем с ромашкой и как-то одним предложением прихлопнул меня, как надоедливую муху.

— Долго будешь давать прошлому иметь тебя во все щели, Анюта?

— я не знаю, — всхлипывая, процедила я, — но мне до сих пор так больно. Так чертовски больно! Ты понимаешь?

— Да, — спокойно кивнул он, — но так учит жизнь, моя хорошая. Иначе мы, люди, просто не понимаем.

— но…

— Ты так бы и осталась зашоренной, неуверенной в себе идиоткой, искренне верящей в то, что миром правит любовь и розовые пони. В то, что в постели нужно обязательно стесняться, а не отрываться на полную катушку, ибо все — трусы уже сняли. И в то, что люди тебе что-то должны, просто потому что ты так себе втемяшила, ибо у тебя красивые глаза и волшебная пися.

— Не сыпь мне соль на раны, — прихлебнула я из кружки чая и скривилась.

— Он просто человек.

— Да.

— Он сделал тебе больно, потому что ты позволила.

— Да.

— Он не уважал тебя потому, что ты сама себя не уважала.

— Я все это знаю, — стукнула я ладонью по столу, — окей? Но и ты пойми, уже неважно, какой дремучей и наивной дурой я была. Это никак не оправдывает Игната в том, что он со мной сделал. Не я вешалась ему на шею, умоляя взять меня в жены.

— Ты вешалась после, Аня, — жестко усмехнулся Сенкевич, а я фыркнул, но признала его правоту.

По всем, мать его, фронтам. Ведь я могла уйти сразу же, как только увидела член Игната глубоко в своей некогда лучшей подруге. Но нет, я хотела верить в то, что он ради меня изменится.

Что он не такой, как все. Что он другой.

— Ладно, — встал на ноги Паша и сонно потер глаза, — не буду тебя больше пилить, но напомню, что жалость к самой себе никак тебе не поможет Ненависть — вот двигатель прогресса, но не та, что опьяняет и подчиняет. А та, что делает тебя сильнее просто потому, что дает понять: с тобой так поступать нельзя. Ты этого банально больше не позволишь. И жить станет сразу проще и веселей.

Веселей.

Да уж как же.

Но, как бы то ни было, мне стало чуточку легче. Я сосредоточилась на бурлящей внутри меня злости и прогнала прочь то свое второе Я, которое до сих пор пыталась скулить мне о том, что я не справлюсь.

Что я все еще слабая, влюбленная в Лисса до одури размазня.

А в пятницу я позволила Сенкевичу усадить меня в самолет и доставить в Москву, в его шикарную квартиру на Патриарших прудах, где в спальне на огромной кровати меня ждала коробка, обитая черным бархатом.

Внутри нее лежало потрясающее, невероятно красивое платье из тяжелого шелка в пол, которое по цвету было один в один с тоном моей кожи. С открытым декольте и спиной, струящейся юбкой и симметричными разрезами до бедра с двух сторон — оно было невероятно сексуальным. Но при всем этом не выходящим за грани дозволенного.