Книга Ведьмы Шервудского леса, страница 80 – Ксения Шкуренко

— Это не твое дело, — повторила она, но голос дрогнул. — Тебе не нужно этого знать, а я не хочу говорить. Это история давно минувших лет.

— Ты уже знаешь, что я умею хранить чужие секреты, — произнес я, пытаясь дать ей повод мне довериться. — К тому же, несмотря на твое крайне негативное отношение ко мне, возникшее абсолютно на пустом месте, я не дал тебе даже повода.

— Повод был не нужен, за тебя уже постарался кто-то другой, — тихо произнесла Принц, будто наконец смирившись с неизбежностью ответа.

Я не знал, как реагировать на подобное заявление. Это уже звучало не как колкость, а как обвинение, которого я совершенно не заслуживал.

— На первом курсе, — начала она, и ее голос приобрел холодный оттенок. — Когда мне было четырнадцать, с Тео жил сосед с четвертого курса. Оливер Берч. В отличие от Августа, которого признал Сатана, Оливер пошел в их мать. Он был потомком Люцифера. Как и ты.

Принц ненадолго замолчала. Я не торопил ее, прокручивая в голове услышанное. Я и не знал, что у Берча был старший брат.

— Однажды я сидела в комнате отдыха и читала. Оливер пришел ко мне. Сначала он был милым, добрым. Мы обсуждали «Портрет Дориана Грея». Говорили о морали, о добродетели. А потом он начал гладить меня там, где не должен был.

Я почувствовал, как мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Я не знал, почему я чувствую это. Но как по щелчку пальца во мне разгорелся огонь гнева.

— Я сопротивлялась, — равнодушно продолжила она. — Но Оливер проник в мой разум. Ему было семнадцать, он был старше, сильнее и опытнее. Он приказал мне лежать тихо и не двигаться.

Она посмотрела на меня, и я увидел в ее глазах пустоту, словно Принц находилась не здесь, не со мной, а где-то там, в прошлом.

— Внезапно вошел старший брат Присциллы. Тео искал Оливера. И нашел. Когда он увидел, чем Берч занят, то так разозлился, что избил его до полусмерти.

Я мог его понять.

— Что было потом? — спросил я, не выдержав паузы.

— Тео отнес меня к Байрону, и я все ему рассказала. Оливера отчислили. Позже Орден взял его под арест. Мать Оливера не выдержала такого позора. Она ушла из семьи, бросила Августа с отцом, а тот начал пить. Таким образом, одни мои слова разрушили жизнь совершенно невиновного Августа Берча. Ему тогда было всего четырнадцать.

Голос Принц не дрожал, в нем не было боли или неуверенности. Из ее глаз не текли слезы, хотя у большинства людей на ее месте они бы наверняка появились. Она рассказала все, сухо и без лишних эмоций, словно не делилась травмирующим опытом, а пересказывала содержание давно прочитанной книги.

Я же с большим трудом сдерживался, чтобы не выдать ей весь арсенал известных мне ругательств.

Самым ужасным в этой истории было то, что в словах Люсильды чувствовалась жалость к Августу и вина. Это бесило меня больше всего.

— Думаешь, что это началось с Оливера? Твоя неспособность... чувствовать. Твоя знаменитая холодность. Это из-за того, что он сделал с тобой?

Это был, пожалуй, самый бестактный вопрос в моей жизни, но я не мог его не задать. Я хотел не просто разобраться в жизни Принц. Хуже — я хотел понять ее саму. Изучить. Разложить по полочкам все, что остальные видели лишь частично. Возможно, во мне сейчас говорил Люцифер.

Если не лукавить, часть моего стремления понять Принц была связана с тем, что вместе с этим мне открывалось то, чем до сих пор владели лишь Барнс и Маккартни. А может, чем глубже я проникал бы в ее мысли, тем сильнее становилась бы моя собственная победа — особенно для человека, унаследовавшего грех гордыни.