Книга Ведьмы Шервудского леса, страница 93 – Ксения Шкуренко

Люсильда не могла ответить: во рту была зубная щетка. Хотя, зная ее разговорчивость, этот диалог можно было считать оконченным. Я последовал ее примеру и выдавил на свою щетку немного пасты.

Люсильда ходила из стороны в сторону с щеткой во рту, словно измеряя шагами нашу хибару. А закончив с утренними процедурами, сплюнула остатки пасты в потухший очаг, взяла сэндвич и села на пол, прижавшись спиной к стене.

— Я и не сказала, что сочла твое сравнение оскорбленим, — произнесла Люсильда, жуя сэндвич. — Собаки не способны на подлость или предательство. Они безвозмездно любят, умеют дружить и ничего не требуют взамен. Да мир вообще стал бы намного лучше, если бы все гуманоиды взяли пример с собак.

Я поднялся с матраса, отставил использованный зубной набор и прополоскал рот, обдумывая то, что сказала Принц.

Чтобы не потерять эту неожиданно установившуюся между нами связь, я взял со столика последний сэндвич, хотя есть особенно не хотелось, и сел рядом с ней, прислонившись спиной к стене.

— А еще многие собаки заботятся о своем потомстве куда лучше некоторых людей, согласна?

Принц свела брови к переносице и сделала еще один укус.

— Не знаю. В нашей семье живет пес, а наблюдать за поведением самки с щенками мне не доводилось.

— Шотландский сеттер? Я видел ваше с ним фото в кабинете Лорда Байрона.

Люсильда заговорщически улыбнулась и посмотрела на меня. Если бы кто-нибудь увидел нас со стороны, наверняка решил бы, что он застал за беседой двух друзей.

— А знаешь, как мой папа назвал пса?

— Знаю, — ответил я, вспоминая разговор с профессором. — И мне кажется, что Лорд Байрон был не в восторге от выбранной им кличке.

— Да, это уж точно, — Люсильда сделала паузу, закусив губу. — Что еще тебе успел рассказать обо мне мой названный крестный?

Кажется, я подставил Лорда Байрона, но что-то утаивать от Принц мне почему-то не хотелось.

— Ничего особенного, но из разговора с ним я понял, что он тебя любит. И ему тяжело осознавать, что ты от него отдалилась.

Принц отвернулась, снова откусив сэндвич.

— После ситуации с Оливером Берчем, Байрон научил меня закрывать сознание, — Люсильда сглотнула, словно эта тема была для нее болезненной. — Но получилось так, что во время наших индивидуальных занятий я научилась не только ставить ментальный барьер, но еще и закрылась от самого Байрона.

— Он упоминал, что ты не прощаешь тех, кто заглядывает слишком глубоко.

Люси горько усмехнулась:

— Что ж, Байрон сказал это не без причины. Мои провалы на его факультативе он связал с ПТСР после инцидента с Оливером, и вскоре решил, что сможет стать для меня мозгоправом. Но его попытка провалилась. Мой подростковый мозг решил, что мне не помочь.

— А что насчет Присциллы? Шона?

— Я запретила Силли поднимать эту тему, и, как настоящий друг, она придерживается моего запрет по сей день, — Принц пожала плечами. — А Шону я по пьяни проболталась, но он тактично делает вид, что ничего не знает, чтобы не смущать меня.

Я смотрел на Принц, на то, как ее пальцы сжимают упаковку от сэндвича. Она говорила ровным голосом, как тогда, в зеркальном коридоре, будто пересказывала не собственную жизнь, а чужую историю.

Я слушал ее и думал о слухах, которые ходили по Институту Кроули. Бревно, зомби, живой труп, дефектная. Жестокие, несправедливые ярлыки, которые студенты навешивали на человека, не потрудившись разобраться, что за ними скрывается. Все эти нелепые слова, которые она носила на себе как клеймо, не имели ничего общего с той Люсильдой, которую я узнал за эти дни. Она вовсе не была бесчувственной, просто не все заслуживали видеть ее настоящей.