Книга Развод в 40. Новое счастье, страница 25 – Марина Латрина

— Это ваших рук дело? — спросил он без предисловий, даже не поздоровавшись.

Я на мгновение задумалась, не начать ли отпираться, но быстро отбросила эту мысль — глупо и недостойно.

— Да, — коротко ответила я, вложив в этот короткий ответ ровно столько уверенности, чтобы дать понять: извиняться за сам факт мести я не собираюсь, только за нарушение договорённости. — Мы с подругами отправили мужу Кристины фотографии её встреч с Петром. Профессионально, качественно, безо всякого лишнего драматизма — можете считать это бесплатным аудитом верности от независимых экспертов.

На другом конце линии повисла пауза — недолгая, но достаточно тяжёлая, чтобы я успела мысленно приготовиться к выговору.

— Я ведь просил вас согласовывать со мной любые шаги, — сказал он наконец, всё так же ровно, без крика, что почему-то пугало сильнее любого повышенного тона. — Это не прихоть с моей стороны, Анна. Одно неосторожное действие — и суд может расценить это как попытку давления на процесс, а вашего мужа, при должной подаче, представить жертвой травли. Вы рисковали не только собой.

— Вы правы, — тихо признала я, и в этом признании не было лукавства — только настоящее сожаление. — Простите. Мне следовало сначала посоветоваться с вами. Просто… я не удержалась. После всего, что узнала из вашей папки, мне слишком хотелось хоть немного восстановить справедливость самой, своими руками.

Станислав вздохнул — в трубке это прозвучало почти как смешок, лишённый, впрочем, всякого веселья.

— Понимаю ваши мотивы. И, если честно, на вашем месте я, вероятно, испытывал бы то же самое. Но я закрываю на это глаза только один раз. Считайте это предупреждением, а не прощением. Если подобное повторится — если вы ещё раз предпримете что-то за моей спиной, — я откажусь вести ваше дело. Не потому, что не хочу вам помочь, а потому, что не могу выстроить защиту клиента, чьи действия невозможно предугадать.

— Этого больше не повторится, — пообещала я, и на этот раз обещание далось мне куда серьёзнее, чем клятвы Петра о верности когда-то давались ему.

— Хорошо, — коротко ответил Станислав, и в его голосе снова проступила прежняя деловая мягкость. — А теперь слушайте: судя по тому, что мне уже удалось узнать по своим каналам, муж Кристины повёл себя ровно так, как вы, полагаю, и рассчитывали.

— Что вы имеете в виду?

— Он поехал разбираться с вашим мужем лично.

— Что? — я невольно выпрямилась. — Прямо сейчас?

— По моим данным, да, — Станислав говорил всё так же спокойно, будто речь шла об очередном пункте в графике. — И вот тут, Анна, я прошу вас проявить максимальную выдержку. Что бы ни случилось дальше, ваш муж ни при каких обстоятельствах не должен даже заподозрить вашу причастность к этой истории. Если он узнает или хотя бы почувствует, что фотографии отправили вы, это может обернуться против вас — обвинением в намеренном причинении вреда, попыткой давления, да чем угодно, что его фирма сумеет состряпать. Что бы он ни спросил, какие бы намёки ни делал — вы ничего не знаете. Ясно?

— Ясно, — тихо ответила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок от того, насколько трезво он умел просчитывать последствия там, где я видела только эмоции.

— И, кстати, хорошая новость на фоне остального, — добавил он уже мягче. — С фальшивыми жалобами о вас разобрались. Мои люди поговорили с двумя из тех моделей — обе, немного помявшись, признались, что им заплатили за эти заявления, причём даже толком не проинструктировали, что говорить, так что в деталях они путались с самого начала. Мы передали эти данные редактору напрямую — на днях он свяжется с вами и объявит о возобновлении сотрудничества.