Книга Развод в 40. Новое счастье, страница 39 – Марина Латрина

Что-то во мне вспыхнуло тогда мгновенно и остро — не обида, а настоящая, почти первобытная ярость, какой я не испытывала даже в номере отеля в день своего юбилея.

— Как вы смеете, — тихо, но со сталью в голосе произнесла я, невольно шагнув вперёд, будто хотела заслонить сына даже от одних этих слов. — В отличие от вашего драгоценного сына, я не скакала по гостиничным номерам все эти годы. Серёжа — его ребёнок, стопроцентно, и если у вас осталась хоть капля совести, вы никогда больше не позволите себе повторить подобное — ни мне, ни, тем более, ему.

Алевтина Андреевна, кажется, впервые за весь разговор поняла, что перегнула палку слишком сильно. Она открыла рот, будто собиралась и дальше настаивать, но, увидев моё лицо — спокойное, но с тем самым непримиримым блеском в глазах, который она уже видела однажды, во время нашего последнего разговора, — молча развернулась и, не прощаясь, ушла, чётко цокая каблуками по лестнице.

Стас обнял меня за плечи, привлекая к себе.

— Ты в порядке?

— Буду, — выдохнула я, всё ещё немного дрожа от гнева. — Просто не ожидала, что она способна опуститься настолько низко.

— Люди, теряющие власть над ситуацией, часто цепляются за самое грязное оружие, — тихо заметил он. — Это не про тебя, Аня. Это исключительно про её собственное бессилие.

* * *

Вечером я всё же не удержалась и позвонила Юле, включив по пути в этот созвон ещё и Оксану, — пересказать весь разговор в лицах, отчасти для того, чтобы выпустить пар, отчасти потому, что некоторые вещи по-настоящему смешны только в компании людей, способных оценить абсурд ситуации в полной мере.

— Она сказала, что ты «бегала налево»? — Юля не смогла сдержать смеха. — Серьёзно? У женщины, чей сын буквально жил в гостиничных номерах последние восемь лет, хватило наглости на подобные инсинуации?

— Ирония явно прошла мимо неё, — усмехнулась я, наливая себе чай. — Подозреваю, самоанализ вообще не входит в число сильных сторон Алевтины Андреевны.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в этой истории? — Юля продолжала веселиться. — То, что она примчалась унижать тебя, а в итоге сама же и напоролась на Стаса с мороженым. Это же почти поэтическая справедливость.

— Почти шекспировская трагедия, — согласилась я. — Правда, с более счастливым финалом для главной героини, чем обычно бывает у Шекспира.

После визита матери, вернувшейся домой, судя по всему, в ярости и не постеснявшейся высказать сыну всё, что думает о происходящем, Петя как будто испарился — ни звонков, ни случайных встреч у садика, ни попыток объясниться. Первые пару недель я ловила себя на настороженном ожидании, невольно прислушиваясь к каждому шороху за дверью, но постепенно тревога улеглась сама собой. Прошёл месяц, потом другой — и я, вопреки собственной осторожности, начала думать, что он наконец смирился, отпустил, переключился на что-то другое, как переключался всегда, стоило столкнуться с ситуацией, которую нельзя было выиграть красивыми словами.

Я ошибалась.

Сначала это было просто смутное, необъяснимое беспокойство — то самое чувство, которое не имеет под собой видимых причин, но упрямо сидит где-то под рёбрами весь день. Я списывала это на паранойю, на естественную настороженность женщины, недавно пережившей развод, — тем более что после стольких месяцев тишины меньше всего ожидала новой волны с его стороны.