Книга Развод в 40. Новое счастье, страница 6 – Марина Латрина

Домой я вернулась на рассвете — не выспавшаяся, но на удивление ясная умом, будто бессонная ночь не отняла силы, а, наоборот, отфильтровала всё лишнее. Квартира встретила меня знакомой тишиной, которая прежде казалась уютной, а теперь отдавала чем-то фальшивым, будто декорация, простоявшая слишком долго после того, как спектакль закончился. Петя спал крепко и безмятежно, будто ничего не случилось, — я даже замерла на секунду в дверях спальни, почти восхищённая масштабом этого спокойствия. «Хм-м. Ни капли совести — и сон, как у младенца», — подумала я, доставая из шкафа два больших чемодана.

Я начала складывать его вещи, методично, как всегда собираю оборудование на выездную съёмку: рубашки — по цвету, костюмы — по сезону, обувь — попарно в отдельные мешки. Ни рваных пиджаков, ни битой посуды — только ровные стопки одежды человека, которого я когда-то любила больше, чем саму себя.

Руки двигались сами, механически, а голова тем временем занималась куда более сложной арифметикой: сколько лет я провела, обустраивая эту квартиру именно так, чтобы ему было удобно, — его шкаф больше моего собственного, его полка в ванной у самого зеркала, его любимое кресло у окна с лучшим освещением. Мелочи, которые раньше казались проявлением любви, а теперь выглядели просто перечнем уступок.

Складывая его любимый серый костюм — тот, в котором он выступал на первом крупном процессе, — я вдруг поймала себя на воспоминании, незваном и совсем некстати. Мы познакомились через общих друзей ещё студентами, на чьей-то шумной вечеринке, где Петя — тогда худой, нескладный, но обаятельный своей неуверенностью — весь вечер пытался произвести на меня впечатление рассказами о будущей карьере, в которую сам, кажется, до конца не верил.

За этой неуверенностью, впрочем, скрывалось и что-то настоящее: он умел слушать так, будто, кроме моих слов, в комнате ничего не существовало, смешил меня до слёз нелепыми историями из студенческой жизни и, в отличие от других моих ухажёров того времени, ни разу не пытался произвести впечатление деньгами — потому что денег у него попросту не было.

Мне, привыкшей, что многие парни, узнав меня поближе, начинали дуться, что я посвящаю время не только им, но ещё и работе, эта смесь мягкости и азарта показалась глотком свежего воздуха.

Я уже подрабатывала фотографом и неплохо зарабатывала, снимала свою квартиру; он жил с родителями и был убеждён, что настоящий будущий специалист должен полностью концентрироваться на учёбе, а не размениваться по мелочам. Первое время, пока мы встречались, мне частенько приходилось ночевать у его родителей — и Алевтина Андреевна каждый раз давала понять, без единого прямого слова, но предельно ясно, насколько ей неприятно чужое присутствие в её доме: то демонстративно стелила мне отдельно от Пети, то с утра поджимала губы, будто я явилась без приглашения.

К тому моменту мы встречались уже несколько месяцев, и мне, порядком уставшей от этих красноречивых взглядов и привыкшей всегда знать, чего я хочу, вдруг стало предельно ясно: я хочу двигаться дальше, а не мотаться между своей съёмной квартирой и домом свекрови, где мне были не рады. Я сама предложила ему съехаться.

Он поначалу мялся, ссылался на отсутствие денег, а я лишь отмахивалась: потом будет зарабатывать больше и всё возместит. После пары моих уговоров он наконец с радостью согласился — не в последнюю очередь, подозреваю, радуясь поводу вырваться из-под материнской опеки. Так было почти всегда: я предлагала, вкладывалась, двигала наши отношения вперёд, а он соглашался принимать — вот только тогда это называлось любовью, а не эксплуатацией.