Книга История барышни-гусара и поручика в платье, страница 8 – Ася Минина

Второй знаменитостью Знаменского был приусадебный парк. Он так широко раскинулся по берегу Москвы-реки, что не обнесенные забором края его терялись в подмосковных лесах. Зато лучше места для конных прогулок и охоты во всей округе не сыскать. Тем более теперь, в середине августа, когда июльская жара уже спала, а осенние морозы еще не успели ударить.

Наконец, третья примечательная особенность – совершеннейшая скука, свойственная только отдаленным от городов и крупных дорог местечкам глуши, где никогда ничего не происходит.

Первые две примечательности радовали Ольгу. Последняя – нагоняла невыносимую тоску.

Вот уже три дня как Ольга томилась, словно принцесса в башне, не зная чем занять себя в ожидании принца, а точнее гувернантки. Отец целыми днями работал с документами в своем кабинете, а Ольга маялась от невозможности надеть любимый костюм для верховой езды и прогуляться на Буцефале хотя бы до реки.

А сегодня еще и должна была приехать гувернантка…

Ее прибытие застало Ольгу в гостиной, где отец рекомендовал ей заняться фортепиано. Клавиши стояли нетронутыми, а Ольга смотрела в окно, считая ворон и потраченные впустую минуты жизни.

Гувернантка приехала в старомодной коляске самого непримечательного вида. Расплатившись с извозчиком, она степенно приняла помощь отца Оли и спустилась. Тут-то Оля и заметила даже издалека, что новая гувернантка отличалась весьма крупной фигурой и широкими плечами, а также странным вкусом в выборе наряда. К слову, одета она была в темное наглухо закрытое платье, а лицо прятала под плотной вуалью.

Отец и гувернантка направились в дом. Оля тут же села за фортепиано и принялась мучить бедный инструмент, выстукивая по клавишам звуки, похожие на страдания кошки. Пусть эта гувернантка сразу знает, что Оля ей не рада.

— Ольга, прекрати эту какофонию и поприветствуй как положено свою новую гувернантку Евдокию Петровну Хвалову, – громко приказал отец, морщась от звуков. Евдокия же Петровна ничем не показала своего неудовольствия. Впрочем, разглядеть ее лицо под плотной вуалью Ольга не могла, как ни старалась.

— Я всего лишь музицировала, как вы и велели, папенька, – Оля поднялась и сделала кривенький реверанс. Нарочно, чтобы позлить отца.

— Вот, сами видите, без вашей помощи мне совсем не справиться, – тяжело вздохнул отец.

— Вы правы, этой юной леди совершенно необходимы уроки хороших манер, – голос Евдокии Петровны звучал так нарочито пискляво, что Оля даже подумала, что ее игра на фортепиано не так ух плоха. – Я с удовольствием займусь воспитанием вашей дочери.

«Ей бы сначала заняться собственным голосом. Разве можно что-то преподавать, когда ты говоришь так?» – озвучивать свои мысли вслух Ольга, разумеется, не стала.

— Спасибо вам, – отец Ольги по привычке пожал руку в качестве благодарности, а после сурово посмотрел на дочь и сказал, – Ольга, я надеюсь, что ты с уважением отнесешься к Евдокии Петровне, она очень мудрая женщина, недавно потерявшая супруга на войне.

«Надо же, траур,» – хоть гувернантка и не понравилась Оле, но она все же испытала сочувствие к ее утрате: «Что ж, это объясняет темный наряд и вуаль».

— Не буду вам мешать. Всецело вручаю тебя заботам Евдокии Петровны, – с этими словами отец удалился, оставив Олю в гостиной наедине с гувернанткой.