Книга Молчание нимфы и мечты орка, страница 13 – Лина Ровак

Он подождал ещё немного.

— Травница сказала, что ты всё ещё не притрагиваешься к еде. — он кивнул на нетронутую корзину Гарры — Я не знаю, чем кормить тебя. Я не знаю, что ты ешь. Я не знаю о тебе вообще ничего.

Лиара молчала.

— Но я узнаю, — сказал Король, и в его голосе снова зазвенела сталь — Я всегда узнаю то, что хочу знать. Таков мой дар. Таково моё проклятие.

Он ушёл.

А Лиара ещё долго сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь, и впервые за всё время плена почувствовала что-то, отдалённо похожее на сомнение.

Сомнение в том, что её враг действительно враг.

На восьмой день Король понял, что проигрывает.

Не битву. Сражения он не проигрывал уже много лет, и его армии по-прежнему держали границы железной хваткой. Не спор с советниками. Они ворчали, но подчинялись, как подчинялись всегда. И не политическую интригу.

Он проигрывал войну против голода одной-единственной пленницы.

— Она не ест, — сказал Грун, и в его голосе не было ни упрёка, ни злорадства, только сухая констатация факта — Гарра докладывает каждое утро. Корзины стоят нетронутые. Вода в кувшине не убывает. Она пьёт, возможно, но крохи. Ещё неделя и начнутся необратимые изменения.

Они стояли в малом зале совета, тесной комнате без окон, где Гор'тах предпочитал обсуждать дела, не требовавшие присутствия всего клана. На столе громоздились карты, свитки и пустые кубки. Воздух был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом металла и пота.

Король мерил комнату шагами от стены к стене, как загнанный в клетку зверь. Его собственная клетка была куда больше, чем у нимфы, но отчего-то сейчас он чувствовал себя запертым не меньше.

— Я приносил ей цветы, — проговорил он, не столько обращаясь к шаману, сколько размышляя вслух — Редкие. Такие, что растут только в ущельях. Она съела один, в первый день. Я думал, это поможет.

— Помогло, — кивнул Грун — Один раз.

— Потом были коренья. Гарра нашла всё, что было в свитках. Лунный корень, звёздчатка, сон-трава. Ты говорил, что нимфы питаются таким!

— Питаются. Когда хотят жить. — шаман помолчал, оглаживая амулеты на груди — Проблема не в еде, мой король. Проблема в том, что она не хочет жить здесь. Она не принимает твою пищу, потому что не принимает твой мир. Это не голодовка тела. Это голодовка духа.

Гор'тах остановился и с силой опустил кулак на стол. Кубки подпрыгнули, один покатился и упал на пол, расплескав остатки вина.

— Тогда что мне делать?! — прорычал он — Связать её и вливать воду силой? Заставить есть через трубку, как больных зверей? Приставить к ней охрану, которая будет разжимать ей челюсти?

— Ты можешь, — спокойно ответил Грун — Ты король. Ты можешь всё. Но тогда она возненавидит тебя окончательно, если уже не возненавидела. И ты никогда не услышишь её пения. Никогда.

Эти слова ударили больнее, чем Гор'тах ожидал.

Он тяжело опустился в кресло, как опускаются после долгого боя. Провёл ладонью по лицу, чувствуя под пальцами старые шрамы, которые были картой прожитых лет и выигранных войн. Все его победы, все завоёванные земли, все поверженные враги. И всё это меркло перед одной хрупкой девой, которая упрямо отказывалась есть.

— Я думал, что знаю, как обращаться с пленниками, — сказал он глухо — Сломить волю. Показать силу. Заставить бояться, а потом, когда страх укоренится, дать надежду. Маленькую, дозированную. Так ломают диких лошадей. Так ломают вражеских генералов. Так ломали меня самого когда-то.