Книга Молчание нимфы и мечты орка, страница 57 – Лина Ровак

И он рассказал это ей. Пьяный, разбитый, уязвимый. Он открыл ей свою душу.

Её глаза наполнились слезами. Она не хотела плакать, но не могла сдержаться. Слёзы текли по щекам, капали на сложенные руки, и она не вытирала их.

Она плакала о нём. О маленьком мальчике, которого никто не любил. О юноше, которого заставили убивать. О мужчине, который всю жизнь считал себя чудовищем и не знал, что можно иначе.

И ещё она плакала о себе. Потому что в этот момент, в свете камина, в тишине ночи, она поняла: он больше не был её врагом. Он был просто сломленным человеком, который пытался стать лучше, но не знал как.

Он поднял голову и увидел её слёзы.

— Ты плачешь, — сказал он, и в его голосе было изумление — Ты… Из-за меня?

Она не ответила. Но её глаза сказали всё.

Он медленно, очень медленно, словно боясь спугнуть, протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы, грубые, покрытые шрамами и ещё не зажившими ранами, были удивительно нежными. Он стёр её одну слезу, другую, и она не отстранилась.

— Я не достоин твоих слёз, — прошептал он — Но я благодарен за них. Никто никогда не плакал из-за меня. Кроме кормилицы. Но она была старой и плакала обо всех.

Он убрал руку и встал.

— Я пойду. Тебе нужно спать. Прости, что вывалил на тебя всё это. Вино… Оно развязывает язык.

Она покачала головой. «Не извиняйся», говорил этот жест. «Ты всё сделал правильно».

Он, кажется, понял. Кивнул и пошёл к двери.

— Завтра я буду занят, — сказал он, не оборачиваясь — Совет. Допросы. Нужно решить, что делать с сообщниками Драги. Я, наверное, не приду.

Она кивнула. Он не видел, но почувствовал.

— Но послезавтра я принесу новую книгу, — добавил он, и в его голосе послышалось что-то похожее на робкую надежду — Там легенды о твоём народе. Эльфийский трактат, но с параллельным переводом на орочий. Может быть, ты поправишь мои ошибки, когда я буду читать.

Он вышел. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.

А Лиара осталась сидеть у камина, глядя на догорающие угли. Её слёзы высохли, но внутри осталось тепло. Странное, непривычное, пугающее тепло.

Она вдруг поймала себя на мысли, что ждёт послезавтра.

Прошло две недели после покушения. Замок постепенно возвращался к обычной жизни: заговорщиков казнили или изгнали, патрули на границах усилили, а король с головой ушёл в подготовку к зимней кампании. Но была одна проблема, которую не могли решить ни мечи, ни дипломатия.

Земля продолжала умирать.

Грун приходил каждые три дня с докладами, и каждый доклад был мрачнее предыдущего. Мёртвая зона расширилась уже на десять миль вокруг замка. Восточный лес превратился в кладбище деревьев, голые стволы тянулись к небу, как кости. Ручьи пересохли. Дичь ушла. Даже трава на горных склонах пожухла, и пастухи гнали стада всё дальше и дальше на север, туда, куда ещё не дотянулась невидимая хватка запертой магии.

— Если так продолжится, — сказал шаман на утреннем совете, и его голос был сух, как осенний лист — К весне пастбища истощатся полностью. Скотина начнёт гибнуть. За скотом люди.

Советники зароптали. Фарг предложил отправить нимфу подальше, на северные пустоши, где всё равно ничего не растёт. Другие предлагали усилить браслет, чтобы полностью перекрыть магию. Третьи, самые радикальные, снова заговорили о казни.