Книга Ты моё проклятие, страница 41 – Анастасия Итрухина

Ее квартира обняла меня запахом печеной картошки, сушеным зверобоем и тем особым теплом, которое накапливается в стенах годами. И тут мое сердце, наконец, начало сбавлять бешеный ритм. Но лишь на секунду. Потому что на кухне, за столом, уставленным вареньями, сидел Денис. Мой адвокат. Внук бабы Маши. Он отложил в сторону папку с бумагами и поднял на меня взгляд — не Максимов, не пронзающий и оценивающий, а спокойный, глубокий и внимательный.

— Героиня вернулась с поля битвы, – констатировал он.

— Денис! Как хорошо, что ты здесь, – вырвалось у меня с таким облегчением, что я сама удивилась. Рядом с ним я почувствовала себя как за каменной стеной. С Максимом я тоже была в безопасности, но его присутствие постоянно что-то ворошило внутри меня, и чувствовала себя как собака на сене.

— Где ж ему быть, коли бабушка пироги с капустой поставила, – засуетилась баба Маша, усаживая меня за стол и наливая в граненый стакан крепкого чая. – Садись, садись, рассказывай. Я аж вспотела, как тебя там, под этими лампами-то, жарили… И этот твой, Максим… Красавец, конечно, но взгляд колючий. Не доверяю я таким.

Я улыбнулась, сжимая в ладонях горячий стакан. Ее простота была лучшим бальзамом.

— Все прошло хорошо, бабушка. Справилась.

— Из рассказов бабушки я понял ты ещё тот боец, – сказал Денис, разминая переносицу. – Я запись уже посмотрел. Сработали чисто. Особенно с той историей про спасение. Превратили угрозу в романтическую легенду. Блеск.

В его голосе не было одобрения. Была констатация факта. И от этого стало чуть горько.

— Я не врала, когда говорила про корни, – тихо сказала я, глядя на него. – И про память. Все остальное… да. Театр.

— А мне Алисочка недавно поясницу вправила, – вдруг встряла баба Маша, словно не слыша нашего разговора. – Три дня пластом лежала, «скорая» укол обезболивающий сделала и уехала. Говорят, возраст. А она пришла, ручки свои теплые положила, помассировала, отваром каким-то напоила. Наутро я как огурчик! Вон и Лизавета Петровна с пятого этажа ходить после ее примочек начала, а врачи давно на нее крест поставили – старость, мол. На всех один крест ставят – старость!

Она говорила, а я слушала и чувствовала, как по телу разливается странное, щемящее тепло. Не от чая. Это было чувство нужности. Настоящее. Не то, что измеряют рейтингами и продажами.

— Вот видишь, – Денис посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. – Ты здесь — целитель. Там — медийный проект. Нам нужно, чтобы эти две реальности не столкнулись лбами. Потому что для системы то, что ты делаешь здесь, — это «незаконная медицинская деятельность».

Баба Маша фыркнула.

— Какая такая деятельность? Это милость Божья да дар! Ее все в нашем подъезде любят. Настоящая ведьмочка наша!

От этого слова «ведьмочка» у меня заныло внутри. Для бабы Маши это было ласковое прозвище. Для блогеров — обвинение. А для меня… ярлык, который привёл меня на костёр.

— Как же я могу отказать в помощи вот таким милым старушка? – с горечью спросила я.

— Я по этому поводу и зашёл. – Денис половину мне папку с документами, – Нужно просто всё правильно зарегистрировать и получить лицензию.

— Тогда мне придется брать деньги за помощь! – возмутилась я, – А я так не могу.

— Так! – стукнуло по столу Баба Маша, – Ты это прекращай! Знаешь сколько с нас в больницах за лекарства берут, которые нам не помогают? Почитай, посмотри, Дениска мой тебе все оформить поможет.