Книга Сезон урожая, страница 53 – Бринн Уивер

Я сжимаю зубы. На лице Харпер мелькает осознание, но она не задает вопросов и не выказывает беспокойства. Завожу ладони за голову, стягиваю футболку и опускаю руки по бокам.

— Снимай джинсы, – приказываю я.

Харпер сосредотачивается на темном дениме, наклоняясь ближе, ее нос и лоб касаются моего живота. Я вздрагиваю. Уверен, она замечает, но не признает эффект, который оказывает на меня таким простым, мимолетным касанием. Все ее внимание сосредоточено на том, чтобы стянуть джинсы вниз по бедрам. Когда они доходят до колен, я велю ей остановиться.

— Теперь боксеры.

Харпер не медлит и сжимает зубами резинку. Когда она вырывает несколько волосков на пути к моему члену, я недовольно шиплю. Хоть я и был абсолютно готов к тому, что она оттянет резинку насколько сможет и отпустит, чтобы хлестнуть меня по нежной плоти, она, на удивление, этого не делает. Харпер смыкает зубы на поясе и стягивает их, освобождая член. Когда боксеры оказываются на коленях вместе с джинсами, она откидывается назад, чтобы рассмотреть меня.

Я делаю паузу, пытаясь прочесть что-либо в ее выражении лица. А еще – понять, что я чувствую.

— Открой рот, – наконец говорю я.

Харпер вскидывает бровь.

— Мы договорились.

— Знаю. – Запустив руку в ее волосы, медленно усиливаю хватку на затылке. – И сдержу слово.

— И не смей рассказывать мне про каких-нибудь хоббитов, а то укушу.

Легкая усмешка скользит по губам, но я остаюсь серьезным – потребность, обуявшая все мое тело, почти болезненна. Харпер медленно облизывает губы и наконец открывает рот.

— Давным-давно… – Я притягиваю ее голову к себе. Первый выдох рядом с головкой – и по позвоночнику будто проходит разряд. – Жил-был мальчик по имени Нолан.

Я кладу головку ей на язык и вхожу в рот. Боже, это намного лучше, чем я представлял. Мягкие губы. Влажный жар. Стального цвета глаза, прикованные к моим, жаждущие поглотить грехи.

— С самого детства я замечал свои темные желания. Мне хотелось делать ужасные вещи с отвратительными людьми в наказание за их злодеяния. И человека, которому я хотел навредить сильнее всего, звали Маркус.

Харпер мычит, когда я скольжу глубже в ее рот.

— Маркус был из тех мерзких людей, которым нравилось бить и обворовывать других. – Я медленно выхожу, и вот кончик члена вновь оказывается у ее губ. – Мучить животных. Поджигать. Маркус был тикающей бомбой, которую никто не мог обезвредить.

Пульс учащается. Когда я делаю глубокий вдох, то чувствую запах трав и разрезанного лимона, с которыми мы хотели приготовить ужин. Харпер хмурится, ожидая продолжения.

Я снова вхожу в ее рот.

— Его любимым занятием было задирать и запугивать всех, кого он считал слабыми. Высмеивать тех, кто отличался. Таких, как мой брат Билли. – На этот раз я не отстраняюсь, напротив – продолжаю, медленно заставляя ее принимать меня все глубже и глубже, пока она не давится. Но Харпер не сдается, приспосабливаясь к длине. Я смотрю прямо в глубину ее слезящихся глаз и произношу: – Маркус Эркхарт.

Я отстраняюсь, и на ее лице мелькает замешательство. А затем осознание. Короткое мгновение я думаю, не стоило ли мне поделиться этим раньше. Как можно было ожидать, что она доверится мне, если я сам не делаю того же? Однако выражение ее лица смягчается, будто она благодарна, что я приоткрываю эту дверь. Кажется, даже ловлю проблеск недоброй улыбки в ее глазах.