Книга Пирожки с вареньем мадам попаданки, страница 57 – Надежда Соколова

А потом пришли женщины. Это было в конце дорлиса, когда солнце стояло высоко и жара стала такой, что работать в поле днём стало тяжело. Я сидела на крыльце, пила воду и смотрела, как мужики возвращаются из леса с брёвнами, когда у калитки появились три женщины. Немолодые, крепкие, в простых платьях, с котомками за плечами. Они остановились, огляделись, увидели лагерь, увидели мужиков, увидели меня. Потом старшая из них, седая, с широкими руками, подошла и сказала:

— Мадам, мы из Гнилых Ключей. Слышали, что у вас стройка. Что нужны руки. Мы пришли. Готовить. Шить. Стирать. Всё, что надо. Мы не барыни. Мы работали всю жизнь.

Я посмотрела на них. На их руки — красные, натруженные, с обрезанными ногтями. На их лица — обветренные, спокойные, без жалоб. На их котомки — маленькие, лёгкие, в которых было всё, что они взяли из дома. Я вспомнила себя. Я вспомнила Астрид и Сигрид. Я вспомнила, как они пришли ко мне после пожара. И я сказала:

— Проходите. Место есть. Работа есть. Еда есть. Будете жить в лагере. С мужиками. Только отдельно. Мы поставим вам свой навес.

Старшая кивнула и сказала:

— Спасибо. Мы не подведём.

Они вошли. Я позвала Гвен и Марту. Гвен отвела их к лагерю, показала место, где можно поставить отдельный навес для женщин — чуть в стороне, за костровищем, чтобы им было спокойнее. Марта выдала им солому, доски, котёл, посуду. К вечеру женщины уже развели свой костёр, сварили первую похлёбку и позвали мужиков ужинать. Мужики пришли, сели вокруг, и я видела, как они едят молча, но с уважением — потому что похлёбка была горячая, густая, с мясом и кореньями, и потому что женщины не сидели без дела, а работали наравне со всеми.

Через неделю женщин стало больше. Пришли ещё пять, потом ещё три, потом ещё четыре. Они приходили из деревень — из Гнилых Ключей, из Верхних, из Заречья, из Сосновки, — и каждая приносила с собой что-то своё: кто-то умел шить, кто-то — готовить, кто-то — стирать, кто-то — просто работать руками. Они селились в лагере, в своём углу, и вскоре там стало так же людно, как у мужиков. По утрам они вставали раньше всех, разводили огонь, ставили котлы, начинали готовить. Днём — стирали, штопали, чинили одежду, носили воду. Вечером — кормили всех, убирали, готовились к следующему дню. И я видела, что мужики стали работать лучше. Потому что их кормили горячим. Потому что их одежда была целой. Потому что у них было чистое бельё. Потому что о них заботились. А забота — это сила.

Стройка шла быстро.

Коровник поставили за две недели — крепкий, просторный, с широкими стойлами, с местом для дойки, с сеновалом наверху. Бертран сам выбрал место для каждой коровы, сам проверил каждую доску, сам заложил в фундамент амулет, который привёз Гуннар. Курятник поставили следом — большой, с насестами, с гнёздами, с выгулом, огороженным сеткой. Астрид и Сигрид сами выбирали место для гнёзд, сами проверяли, чтобы курам было удобно. Сеновал поставили третьим — высокий, с широкими воротами, чтобы можно было заехать на телеге. Туда свезли всё сено, которое накосили за ручьём. Козлятник и свинарник решили отложить до следующего года — потому что деньги и руки нужны были на другое.

Параллельно чинили деревни. Гуннар ездил туда с мужиками, смотрел, что надо починить, что заменить, что построить заново. В Гнилых Ключах починили три дома, в Верхних — два, в Заречье — один, в Сосновке — три. Крестьяне, которых мы расселили, работали вместе с нами, и я видела, как они улыбаются, когда их дома становятся крепкими. Как они говорят: «Теперь не страшно». Как они верят в будущее.