Книга Пирожки с вареньем мадам попаданки, страница 59 – Надежда Соколова

В середине лета, когда стройка шла полным ходом и двор гудел от голосов рабочих, к усадьбе приехали гости. Я увидела их издалека — карета, запряжённая четвёркой гнедых, с гербом на дверце, и следом крытая телега с прислугой. Так в мою усадьбу ещё никто не приезжал, кроме барона, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. Я уже знала, что в этом мире никто не приезжает просто так.

Я позвала Сальму. Она вышла на крыльцо, посмотрела на карету, на герб и сказала:

— Графы. Ортвин и Маргарет фон Дорн. Живут за рекой, в двух днях пути. У них сын и дочь — оба не женаты. Они были соседями отца. Не друзьями, но и не врагами. Они держались в стороне.

Я спросила, зачем они приехали. Сальма подумала и ответила:

— Смотреть. О тебе говорят. Очень многие. Ты — новая хозяйка на холме, у тебя земля, деньги, люди, порядок. Ты — незамужняя. У них — сын. Они приехали посмотреть на тебя.

Я почувствовала, как у меня холодеет внутри. Сватовство. Этого мне ещё не хватало. Но я не показала вида. Сказала только:

— Тогда примем их как следует. Поставь на стол всё лучшее. Ты — рядом. Ты знаешь этикет. Я — нет.

Она кивнула. Мы вышли встречать гостей вдвоём. Она встала чуть позади меня, как и полагалось, но я чувствовала её поддержку. Она знала, как говорить, как кланяться, как подавать руку, как называть титулы.

Из кареты вышел граф. Ортвин фон Дорн — высокий, сухой, седой, в тёмном камзоле, с прямой спиной и холодными глазами. Он посмотрел на двор, на коровник, на курятник, на лагерь рабочих, и я видела, как он отмечает всё про себя. Потом вышла графиня. Маргарет фон Дорн — невысокая, прямая, в тёмно-синем платье с высоким воротом, с седыми волосами, уложенными в сложную причёску. Она оглядела меня с ног до головы одним долгим движением зрачков и не сказала ничего. За ними — сын и дочь. Эдвард — молодой, лет двадцати пяти, в камзоле, с гладко зачёсанными волосами, с лицом, которое уже начинало заплывать. Клара — лет двадцати, в светлом платье, с опущенными глазами, с руками, сложенными перед собой. Оба — без пары. Оба — молчаливые.

Граф подошёл ко мне и произнёс:

— Мадам Ольтова. Мы наслышаны. Говорят, вы подняли усадьбу, которую все считали мёртвой. Говорят, вы приняли чужих людей. Говорят, вы торгуете с купцами и строите деревню. Мы приехали посмотреть. Надеюсь, мы не помешали.

Я ответила:

— Не помешали. Проходите. У нас есть чай, шарлотка, сидр и пастила. Всё своё.

Он поднял бровь:

— Пастила?

— Яблочная, — сказала я. — Попробуете.

Они вошли. Сальма шла рядом со мной, и я видела, как граф посмотрел на неё, узнал, но не подал вида. Графиня тоже узнала. Она остановилась на мгновение, посмотрела на Сальму долгим взглядом и сказала:

— Сальма. Ты здесь.

Сальма ответила:

— Здесь, ваша светлость. С прошлой весны. Я ушла от отца. Мадам Ольтова приняла меня.

Графиня помолчала. Потом кивнула и прошла в дом. Она не спросила, почему Сальма ушла. Не спросила, где её отец. Она всё уже знала. Все знали.

Мы сели за стол. Астрид и Сигрид выставили всё, что у нас было: шарлотку, сидр, пастилу, чай. Граф посмотрел на стол, взял шарлотку, попробовал. Потом сидр. Потом пастилу. Он ел молча, но я видела, что ему нравится. Графиня попробовала всё, но ничего не сказала. Эдвард ел быстро, не глядя на других. Клара ела медленно, маленькими кусочками, и смотрела на меня — с интересом, как смотрят на что-то новое и незнакомое.