Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 23 – Майя Саммер

Платья были старые, из добротного бархата, шелка и узорчатой камки, но цвета еще не выцвели. Мода давно ушедших лет. Это, должно быть, вещи бабки или даже прабабки Герхарда. Их никто не выбросил, но и не носил.

Я притащила сундук вниз. Мы с Гретой разобрали находку. Ткани были крепкими. Мы распороли несколько самых пышных платьев. Из темно-зеленого бархата я сшила себе практичную теплую юбку и безрукавку.

Из голубого шелка получилась пеленальная простыня и чепчик для малышки. Грета, которая оказалась мастерицей на все руки, переделала вишневую камчатую робу в красивую и теплую кофту для себя.

Мы не шили наряды для балов. Мы шили одежду для тепла, но из красивых, прочных тканей. Это придавало им странное очарование.

Будто мы не просто выживали, а начинали потихоньку отвоевывать у запустения часть прежней, упорядоченной жизни.

А потом пришла зима. Настоящая, северная. Она навалилась на мир белым, беззвучным саваном. Снег шел неделями. Он занес дороги, замел следы к реке, нарисовал причудливые скульптуры на елях. Ветер выл в печных трубах. Мы жили в своем маленьком теплом мире.Продолжали разбирать хлам в доме. В печь шли обломки мебели. Всё, что можно было починить, Митя чинил. С каждым разом у него получалось всё лучше и лучше.В тепле и ласке он словно расцвёл.Дом задышал свободой, когда мы его освободили от мусора и обломков прежней жизни.

Четыре долгих месяца мы жили запасами. Рыба, грибы, ягоды, крупа из амбара – все шло в дело. Митька не сидел сложа руки. Он смастерил из проволоки и веревок силки и, после долгих проб и ошибок, начал приносить зайцев. Тощих, зимних, но это было свежее мясо, праздник.Получив добычу в первый раз по телу прошла волна крупных мурашек. Я никогда не разделывала мясо и не свежевала тушки. Для городского жителя это морально тяжело.Дети списали такую реакцию на признак голубой крови.Меня они воспринимали княжной.Но стиснув зубы, я всё же взялась за работу.Мясо поможет нам выжить, а малышке нужно набирать вес. Одного козьего молока ей уже недостаточно.

Мы варили наваристые бульоны, тушили мясо с сушеными кореньями. Грета пекла в печи пресные лепешки из муки, за которой мы съездили перед самой зимой.

На пару мешков потратив все оставшиеся деньги.

Дни тянулись долго. Темнело рано. Мы сидели у печи, я иногда читала вслух старые книги, которые находила в кабинете. Учила рету и Митьку грамоте.

Грета пряла шерсть из старого запаса, который тоже отыскался. Митька чинил то, что ломалось, или вырезал из дерева ложки и миски.

Малышка училась сидеть, ползать, а кот был ее неизменной нянькой и грелкой.

В один из таких вечеров, когда вьюга особенно яро била в ставни, я взяла с полки в кабинете толстый фолиант в потертой коже. На корешке золотом, почти стершимся, было вытеснено: «Летопись рода Герхардов, верных слуг Короны и Империи».

Я открыла ее из любопытства, от скуки. А начала читать – и забыла про все.

Там была не просто история. Там было объяснение. Письмена говорили, что первый Герхард, простой лесной охотник, в годы Великой Смуты спас жизнь молодому императору, заблудившемуся на звериных тропах.

И не просто спас. Он проявил «необычайную врожденную магическую силу, коей усмиряются дикие твари». За верность и эту силу император пожаловал ему и его потомкам эти земли – в вечное владение, с титулом князей Северных Рубежей.