Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 48 – Майя Саммер

— На зиму, — сказал он, выгружая клетку. — Яйца будут. И мясо, если что.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я в который раз.

Он не ответил. Пошёл к сараю, начал сколачивать курятник. Я смотрела, как он работает — быстро, ловко, словно всю жизнь занимался хозяйством. Митька крутился рядом, подавал доски, гвозди.

Через час курятник был готов. Рагнар запустил кур, насыпал зерна, поставил воду.

— Теперь у вас своё хозяйство, — сказал он, выходя из сарая.

— У нас? — переспросила я. — А ты?

Он помолчал. Посмотрел на меня, потом на лес, потом снова на меня.

— Мне пора, — сказал он. — Дела.

У меня внутри всё оборвалось. В груди неожиданно похолодело. Я потёрла ладони, чтобы разогнать кровь.

— Когда едешь?

— Завтра.

Ночь я не спала.

Ворочалась, слушала дыхание Лины, скрип половиц. Рагнар тоже не спал. Я слышала, как он ходит туда-сюда, как останавливается у двери.

Я хотела выйти. Сказать ему что-то. Остановить. Но не знала, какие слова подобрать.

Он мне никто. Просто чужой человек, который появился из леса и так же уйдёт обратно. Я не имею права просить его остаться. Да и зачем мне это?

Утром я вышла на крыльцо.

Рагнар уже сидел на коне, вороном жеребце, который нетерпеливо перебирал копытами. Он был в своём тёмном плаще, с котомкой за плечами. Лицо спокойное, глаза равнодушные.

— Прощай, Фрея, — сказал он.

— Прощай, — ответила я.

Он кивнул, тронул коня. Жеребец шагнул вперёд, потом перешёл на рысь. Рагнар уезжал, не оглядываясь.

Я стояла на крыльце и смотрела, как его фигура становится всё меньше, как конь сворачивает за деревья, как лес закрывает его от меня.

В горле стоял ком.

Я ушла в дом, легла на перину, уткнулась лицом в подушку. Лина возилась рядом, тянула меня за рукав.

— Ма-ма, — запищала она. — Ма-ма, вставай.

Я взяла её на руки, прижала к себе. Она пахла крапивой и солнцем. Тёплая, живая, моя.

— Всё хорошо, — сказала я ей. — Всё хорошо.

Сама я в это не верила.

Ночью я снова не спала.

Ворочалась, слушала тишину. Никто не ходил, не скрипел половицами. Только ветер выл за окном и кот мурлыкал в ногах.

Я закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Мне снилась река, холодная вода, а потом чьи-то сильные руки, которые вытаскивали меня на берег.

Утром меня разбудило ржание.

Я вскочила, натянула платье, выбежала на крыльцо. Сердце колотилось где-то в горле.

Он вернулся.

Я уже видела, как подъезжает вороной жеребец, как слезает с него широкоплечий мужчина. Я даже улыбнулась, открыла рот, чтобы сказать: «Передумал?»

Но слова застряли в горле.

Конь был другим. Светлым, с длинной гривой. И всадник был не Рагнаром.

Я вгляделась в лицо человека, который медленно приближался к крыльцу. Красивое лицо. Светлые волосы, голубые глаза, тонкие черты. Идеальные. Как у статуи.

Моё сердце остановилось.

Вольдемар.

Мой муж.

Я стояла на крыльце и смотрела, как во двор въезжают всадники.

Их было четверо. Двое впереди, двое позади. Все в тёмных плащах, с мечами на поясах. За ними медленно, грузно, вкатилась карета — чёрная, с позолоченными гербами, которые я сразу узнала. Герб дома Герхардов.

За каретой тянулись ещё повозки.

Вольдемар ехал впереди. Он сидел на высоком светлом коне, держался прямо, красиво, как на параде. Светлые волосы падали на плечи, голубые глаза смотрели на меня. На меня, стоящую на крыльце своего дома, в старом платье, перешитом из бабкиного бархата, с замотанными в платок волосами.