Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 52 – Майя Саммер

Вольдемар заорал. Не от боли — от неожиданности и унижения. Он отшатнулся, зажимая щёку, на которой росчерком проявилась длинная царапина. Из неё каплями сочилась алая кровь.

Его глаза округлились.

— Тварь! — прошипел он, выхватывая из-за пояса кинжал. Лезвие блеснуло в тусклом свете кухни.

Кот не убежал. Он спрыгнул на пол и одним гибким, текучим движением взлетел на скамью, а оттуда — прямо к Лине.

Я действовала на чистом инстинкте. Даже подумать не успела. Рванула ему наперерез, закрывая собой и дочь, и кота, вжавшегося в неё.

— Не смей! — выкрикнула я, сама не узнавая своего голоса. — Не смей трогать их!

Моё тело трясло мелкой дрожью от дикой, животной ненависти и страха. Я слышала его тяжёлое дыхание, чувствовала его близость, этот омерзительный запах его сладкого парфюма. Я ждала удара. Ждала, что лезвие войдёт мне в грудь.

Но удара не последовало.

Тишина затянулась. Я слышала только, как часто и громко колотится моё сердце, как всхлипывает Грета, как Лина тихонько скулит у меня за спиной.

Я медленно подняла глаза.

Вольдемар стоял неподвижно. Кинжал всё ещё был в его руке, но он опустил его. Он смотрел не на меня. Его взгляд, горячечный, почти безумный, был прикован к Лине. Кот, заслоняя её, сидел у неё на коленях, и его зелёные глаза, сузившиеся в щёлочки, не мигая смотрели на князя.

На лице Вольдемара мелькнуло странное выражение. Гнев, смешанный с чем-то другим. Смутным узнаванием.

Он посмотрел на кота, потом на дочь, потом снова на кота, и его перекошенное лицо вдруг расслабилось, обретая новое, пугающее выражение понимания.

— Ах, вот оно что, — прошептал он, и его голос вдруг стал спокойным, липким, как патока. Он медленно убрал кинжал в ножны и выпрямился. Вытащил платок из кармана, промокнул кровь, и на его губах заиграла странная, торжествующая улыбка.

— Княжна, — обратился он ко мне, и в этом обращении прозвучала насмешка. — Наша дочь поедет со мной. В родовое поместье. Там она получит должное воспитание и образование.

Слова упали между нами. Я похолодела, глядя на него.

— Что? — выдохнула я, не веря своим ушам. — Ты не заберёшь её. Она останется со мной. Здесь! В поместье!

— О, да, — Вольдемар покачал головой, и его улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы. — Ты не поедешь. Ты останешься здесь. А вот Лина... Лина поедет со мной. Я окружу её заботой. У неё будет всё самое лучшее. А воспитывать её будет... — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом, — Эммили.

Мир рухнул. Всё, что я построила за этот год, всё, ради чего я боролась. Каждая ночь без сна, каждая мозоль на руках, каждая капля крови, пролитая за это выжженное место, — всё это было не ради меня. Это было ради неё. Ради Лины. И сейчас этот человек, эта тварь в человеческом обличье хотел отнять её у меня.

Я подхватила дочь, прижала её к себе так сильно, что она коротко выдохнула.

— Нет, — прошептала я. — Я её не отдам! Никогда.

Но в глазах Вольдемара не было сомнений. Он не спрашивал моего разрешения. Он приехал не за этим. Он приехал забирать то, что считал своим по праву. А я... я была всего лишь преградой, которую можно сломать.

Я не отдам ему Лину. Никогда.

Следующие дни тянулись медленно, как густая смола. Я старалась держаться подальше от Вольдемара и его любовницы. Уходила с Линой в сад, где мы когда-то разбили огород, и сидела там часами, глядя на пожухлую траву и голые ветви яблонь, которые дали хороший урожай.