Книга Психотомия, страница 127 – Игорь Артюхов

* * *

Наркологический диспансер встретил Максима густым, многослойным запахом: сладковатым дыханием ацетона, едкой хлоркой и плотным духом немытого человеческого тела.

Будни начались с разноса таблеток. Максим протягивал горсти разноцветных пилюль – одни для печени, другие от тремора, третьи – чтобы «не тянуло». Пациенты брали их не глядя, выученным жестом, и запивали тёплой водой из пластиковых стаканчиков. В их взглядах читался весь спектр безразличия – от тупой отрешённости до тихой животной ненависти к этому щёголю в чистом халате, чья жизнь не имела с их миром ни одной точки пересечения.

Медсестра тётя Люда потом привела его в процедурный кабинет, где сидел уже очередной хворый в рваной тельняхе, дыша перегаром. Она встала перед ним, сжимая вакуумную пробирку.

— Смотри… как тебя, забыла… Максим! Так вот, кровь – это не водица. Жгут клади не туго, чтобы пульс на запястье сохранился. Пациент должен кулаком поработать, но не молотить, как с дуба рухнувший. Вена должна проступить, а не лопнуть. Вата, спирт… По спирали работай, от центра к краям, грязь не развози.

Она взяла иглу, демонстрируя отработанный навык:

— Срезом вверх. Чувствуешь, как вошла в кожу? Теперь главное – не тычь, а веди. Попадёшь в вену – почувствуешь провал, будто в пустоту. Видишь?

Тётя Люда одним коротким движением проткнула кожу алкоголика, испещрённую сине-багровыми шрамами, и в пробирку тут же побежала густая, тёмно-вишнёвая кровь.

— Флакон сам насасывает, тебе держать только надо. Вытаскиваешь – сначала жгут снимай, потом иглу…

Затем она переключилась на систему для инфузий, её пальцы летали по пластиковым трубкам и клапанам с отточенной ловкостью.

— Систему соберёшь – сначала руки обработай, – продолжала тётя Люда. – Иглу во флакон под углом. Воздух стравишь, регулятор пережмёшь – вот это колёсико. Ищешь вену так же, как для забора. Вошёл – фиксируй катетер пластырем крест-накрест, чтоб не вырвало. Откручивай по капле в секунду, не быстрее. А то сердце не выдержит.

Она кивнула на лоток со шприцами:

— А это – в мышцу. Ягодицу мысленно на четыре квадрата делишь. Верхний наружный – твой. Кожу натянул, зафиксировал, чтобы не болталась. Игла под углом. Резко, как дротик, вгоняешь. Медленно давишь. Вынул – ватку со спиртом прижал. Всё.

Максим послушно кивал, имитируя предельную концентрацию. Хотя в голове действительно рефлекторно выстраивались цепочки: жгут – кулак – провал; ягодица – квадрат – дротик. Пациент, пожилой мужчина с пустыми глазами, безропотно протянул ему свою руку. Игла вошла в кожу с неприятным, вязким сопротивлением, и Максим почувствовал, как упругий валик вены ускользает в сторону. Он сделал резкий рывок – и кончик иглы, встретив кость или уплотнение, подозрительно подался вбок, согнувшись.

— Не дёргай! – раздался спокойный, но металлический голос тёти Люды. – Ты не шашлык нанизываешь. Чувствуй. Он же не дерево, он живой.

Больной хрипло усмехнулся, не отрывая взгляда от потолка.

Так Максим и начал открывать бездны собственной неловкости. При уколе в мышцу пациент вдруг выпрямлялся с прерывистым всхлипом, будто от удара током. В другой раз игла упиралась в невидимую желеобразную преграду – приходилось выдёргивать её и колоть рядом, оставляя на коже веер синих точек. А когда ему поручили поставить капельницу, он с завидным тщанием обработал антисептиком дряблую кожу, нащупал более-менее сохранную вену и, зажмурившись, ввёл катетер. Вроде бы получилось. С облегчением заклеил место вкола пластырем и повернул регулятор. Тут же вокруг кончика катетера расползлось зловещее багровое пятно – игла прошла вену насквозь. Лекарство, которое должно было питать кровоток, теперь пухлой подушкой заливало подкожную клетчатку.