Онлайн книга «Психотомия»
|
Затем поставил насадку на ноль и приложил к виску. Первая полоса от виска к затылку обнажила бледную, почти синеватую кожу черепа. Вторая полоса. Третья. Волосы падали в раковину бесшумно и буднично, а сам Лавров работал машинкой так же – методично и без спешки. От виска к темени. От темени к затылку. Когда закончил, провёл ладонью по голому черепу. Кожа была тёплой, гладкой, с лёгкой щетинистой шершавостью. Он умылся прохладной водой, смывая остатки волос, и открыл новое, незнакомое лицо. Кожа неровная, с пигментными пятнами, складки на щеках и шее обвисли сильнее. Но что-то в этом голом черепе и заострившихся скулах было точнее и честнее всего того, чем он был три дня назад. Правдивее бороды, правдивее ухоженных волос, правдивее идеально подобранного пиджака. Он провёл ладонью по голому черепу медленно, с каким-то новым, незнакомым удовольствием. И вдруг почувствовал, как что-то внутри разжалось и мысли идут шире, свободнее, без привычного сопротивления. В солнечном сплетении разлилось лучистое тепло, даря ощущение всепроницаемой лёгкости и в то же время силы. Он выдавил на щётку зубную пасту. Пушистая пена быстро покрыла зубы, но когда он сплюнул, в раковине вместе с ней растеклись алые прожилки. Лавров посмотрел на них совершенно равнодушно. Затем вытер лицо жёстким полотенцем и снова посмотрел в зеркало. По его лицу поползла медленная, почти неуместная улыбка. Между лопатками толкнулось настойчиво, требовательно, с той самой живой тягой, к которой он уже начинал привыкать. Он чуть повёл плечами и закинул руку за спину. Бугорки были другими. Не просто плотнее – они выступали над поверхностью кожи так, что их можно было разглядеть, встав вполоборота к зеркалу и скосив взгляд через плечо. Пара-тройка отчётливых округлых вздутий, симметричных, почти одинаковых, расположенных точно между лопатками. Кожа над ними была натянута и чуть даже лоснилась. Кое-как дотянувшись, Лавров надавил на одно из них пальцем. Боль была острой, но тут же схлынула волной разливающегося жара, который прокатился от лопаток до затылка и кончиков пальцев. Но жара не противного. Скорее умиротворяющего. * * * Резкий, дребезжащий телефонный звонок врезался в утренний истончающийся сон. Это был первый по-настоящему глубокий сон за три дня – без тревожных ночных метаний, тяжёлый и по-ласковому тёмный. Из него не хотелось просыпаться. Лавров нащупал телефон на тумбочке, едва не уронив его. Голос заведующей, Илоны Альбертовны, был непривычно острым и холодным: — Лавров, ну что, проснулись, доктор?! Вы где вообще?! Михаил посмотрел на часы – оказывается, он опаздывал уже на полчаса. Впервые проспал! — Нет, – с натянутой твёрдостью ответил он. – Я просто… — Юрков. Школьник. С саркомой глаза. Ваш пациент!? Михаила насторожило обращение на «вы», и он почувствовал, как совсем едва-едва, но беспокойно задрожал кишечник, а мозг лихорадочно начал перебирать фамилии. — Так… Юрков… С саркомой? Я… Не припоминаю… — Как это – не припоминаете? – голос заведующей стал металлическим. – Пятнадцать лет, правый глаз, направление из сельской амбулатории! «Рабдомиосаркома под вопросом»! В памяти всплыло тощее лицо мальчишки в линялом спортивном костюме, воспалённый глаз и шелуха от семечки на белой салфетке. Облегчённый выдох сам собой сорвался с губ. |