Книга Психотомия, страница 216 – Игорь Артюхов

— Ночью – судорожный приступ, кровоизлияние в мозг. Реаниматологи прибыли лишь через двадцать минут после сигнала тревоги. К тому моменту зрачки уже не реагировали на свет. HELLP-синдром при таких показателях требует немедленного родоразрешения, но его не провели.

Он положил листок на стол. Взял последний.

— В подложном диагнозе оформили болезнь Мошковица.

Двойник Переправина на экране замолчал. За его спиной всё так же горел операционный свет, кафельная стена блестела, как лёд, а мясорубка с деревянной ручкой стояла на столе, прикрученная к краю.

— Во всех четырёх случаях, – сказал он на трансляции, коротко откашлявшись, – были полностью переписаны истории родов и заменены диагнозы, чтобы скрыть халатность и некомпетентность медицинского персонала. На самом деле таких случаев гораздо больше, и список фамилий ещё около пятидесяти пациенток за последние пять лет я могу предоставить всем желающим.

В кабинете не двигался никто, только Громыхина через несколько секунд медленно, будто проверяя, слушается ли её тело, провела языком по пересохшим губам.

Переправин на экране помолчал. Потом посмотрел в камеру прямо, без выражения, подошёл к мясорубке, снял с крюка фартук и надел, завязав сзади. Затем натянул перчатки и медленно расправил каждый палец.

Взял с тарелки грязновато-вишнёвый, влажно блестящий кусок, вставил в раструб мясорубки и начал крутить.

Звук пошёл равномерный, влажный, монотонный, а деревянная ручка описывала круг за кругом, фарш тёмной лентой укладывался на противень плотными завитками. Следующий кусок. Ещё один. Ручка крутилась ровно, без усилия. Затем он взял фарш обеими руками и принялся формовать. Котлета ложилась в ладонь, он прижимал, выравнивал края, чуть приплющивал сверху. Клал на противень. Брал следующую порцию.

Экран погас.

За столом прошло какое-то движение – почти животное шевеление, когда люди одновременно хотят куда-то деться и понимают, что деваться некуда. Кто-то переложил вилку из руки в руку, кто-то чуть отодвинул стул, кто-то поймал чужой взгляд и тут же отвёл, фыркнув ноздрями.

Новоиспечённый доктор наук Николай Вениаминович с бородкой аккуратно взял вилку, воткнул её в оставшийся кусок и подержал так, будто смотрел его на свет, после чего мягко вернул на тарелку. Мужчина в дальнем конце стола придвинул к себе тарелку – чуть, на сантиметр – и нанизал кусок на вилку. Тоже поднял, посмотрел на него против света с задумчивым прищуром и отправил в рот. Остальные принялись аккуратно разворачивать сложенные треугольниками салфетки и промакивать губы.

Громыхина поднялась и выпрямилась во весь свой исполинский рост. Будто до этого, суетясь на полусогнутых ногах, она намеренно занимала меньше места, чем могла. Высокая, плотная, с лакированной причёской цвета воронова крыла, державшейся как шлем, она, облизнув верхнюю губу, пошла вдоль стола прямо к Переправину.

Она обошла его кресло, встала вплотную и опёрлась обеими руками о стол. Руки с малиновыми ногтями легли на столешницу. Лицо её сделалось другим. Ещё секунду назад собранное в привычное выражение подобострастного внимания, оно вдруг пошло какими-то невидимыми трещинами. Глаза сузились, ноздри раздулись, и всё лицо теперь было хищным, с обнажённым, почти нечеловеческим оскалом.