Книга Психотомия, страница 226 – Игорь Артюхов

* * *

Вечером в коридорах Министерства здравоохранения было пусто. Лампы горели через одну, на полу лежали длинные, расплывчатые разводы – уборщица прошлась час назад.

Министр стоял у окна в торце коридора. Пиджак на нём был тот же, что днём: тёмно-серый, с запонками в виде латунных значков. На правом лацкане темнели пятна, расплывшиеся до брюк, – бурые, с неровными разводами, уже подсохшие, с надтреснутой каловой коркой.

Министр глядел на своё отражение в окне и улыбался, прижимая телефон к уху:

— Алло! – кричали из трубки. – Алло! Я сделал! Вы меня слышите?! Говорите же ну?!

Министр в ответ молчал и смотрел в окно на парковку, где под жёлтым фонарём стояли две машины – его служебная и ещё одна, чужая, с затемнёнными стёклами. Голос внештатника Чижену в трубке становился всё громче, срывался на хрип.

Он поднёс трубку ближе к губам, будто сейчас хотел сжалиться над собеседником и что-то ответить в динамик, захлёбывающийся от жалобных всхлипов, но в последний момент нажал на красную кнопку. Сунул телефон во внутренний карман пиджака, потом поправил воротник привычным, отточенным движением, двумя пальцами, чуть приподняв и наклонив голову. Снова посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна, затем подошёл к двери кабинета – массивной, с медной табличкой «Руководитель» и толкнул её, не оглядываясь, и шагнул внутрь.

Министр нащупал на стене один из выключателей – он не стал включать главный свет, а зажёг контурную подсветку, которая по периметру потолка дала тусклый, синеватый свет. Кабинет был большим, прямоугольным, с высокими потолками. На противоположной от высокого кожаного кресла стене висела плазменная панель, чёрным квадратом врезанная в дерево. Под ней длинный стол из того же тёмного дерева, начищенный до зеркального блеска, а правую стену подпирали высокие шкафы с матовыми стёклами.

Он сел в высокое кожаное кресло, откинулся на спинку, закрыл глаза и выдохнул.

На рабочем столе лежала папка. Коричневая. Она была новенькая, пластиковая, с немного потёртыми углами и бледной, выцветшей надписью «Отчёт». Эта папка была особенной. Он никогда не открывал её при посторонних, никогда не оставлял на виду, убирая в нижний ящик стола и запирая на ключ двумя оборотами. И каждый раз, когда пальцы касались пластика, когда аккуратно вкладывали туда очередной важный листок, внутри у министра что-то обрывалось и одновременно вставало на место. Он смотрел на папку, и его распирало изнутри. Хотелось прямо сейчас разорвать ворот рубашки, распахнуть окно, высунуться в осеннюю сырость и заорать. Но сейчас он просто сидел, вцепившись пальцами в подлокотники, и чувствовал, как по телу прокатываются волны горячего, почти невыносимого подъёма, который заставил его встать с кресла.

Министр приступил к делу.

Сначала он снял с полки шкафа небольшую деревянную матрёшку с подвыцветшей росписью и поставил её на рабочий стол. Рядом положил перо – птичье, серое, с тонким стержнем, достав его из выдвижного ящика стола, и короткую, толстую, оплывшую от прежнего использования красную свечу. Затем пододвинул чашу из тёмного металла, в которую положил ветку с зелёными листьями, втянув носом запах чего-то лесного и одновременно горького. После этого министр торопливо метнулся к шкафчику, откуда достал бутылку виски почти полную, с тяжёлым стеклянным дном и два квадратных стакана. В один он налил виски почти до краёв и отнёс его на противоположный конец длинного стола, поставив на самый угол. Себе налил меньше, где-то на два пальца, и поставил стакан рядом с этим небольшим святилищем. Щёлкнул зажигалкой и зажёг свечу, от которой неровный жёлтый свет дрогнул и взметнулся по синеватым стенам кабинета. Затем министр встал навытяжку рядом со столом, подвинул к себе стакан с виски и закрыл глаза. В комнате наступила пронзительная тишина, которую прерывал только потрескивавший фитиль.