Книга Психотомия, страница 235 – Игорь Артюхов

Задетый до самой глубины, Павел много раз прокручивал в голове этот момент – не саму сцену, не обрюзгшего гомеопата в трусах, а то, что ей, оказывается, ничего из сказанного не было нужно. Он выкладывал перед ней целую вселенную: критерий Пирсона, доверительные интервалы, поправку Бонферрони, дисперсионный анализ – слова, за каждым из которых стояли годы работы, мета-анализы, смерти и спасения. А она выбрала мужика, который верит, будто капля вещества, разведённая до полного отсутствия, может лечить. Гомеопатия. Микродозировки. Шарлатанство, признанное лженаукой, но упрямо воспроизводящее себя в клиниках и головах. И этого ей оказалось достаточно! А ему – нет.

Павел Артурович не смог оправиться от такого удара и перевёлся в другой город. Погрузился в учёбу с тотальным остервенением – хотел выдавить из себя память о том, как стоял на лестничной клетке с букетом. Наталья Клыкова должна была перестать существовать. Он запретил себе это имя. Но иногда, листая учебник по психиатрии, замечал, что пальцы замирают на абзаце про бредовые расстройства, и подолгу сидел, глядя в одну точку, а перед глазами снова всплывало скомканное одеяло и бутылка вискаря. Не лучший фон для научной работы. Или… то что надо?

Доктор Костоглодов сел писать научную работу. Название вышло длинным и наукообразным: «Фармакологическая редукция когнитивных искажений методом гипердозирования нейролептиков». В голове Павла родилась теория: если «сверхмалые» дозы не способны вызывать лечебного эффекта, то, соответственно, мощный, сокрушительный фармакологический удар – гипердозировка, в десятки раз превышающая терапевтическую, – может обнулить бред пациента и вернуть сознание к исходной, здоровой точке. Лечить не убеждением – лечить дозой. Выбивать дурь. Просто. Элегантно.

Он писал её четыре года, переписывал, шлифовал, дополнял библиографию, и с каждой новой страницей всё меньше сомневался: он нашёл формулу. Не просто формулу – оружие для борьбы со злом.

Он стоял перед научным советом, выпрямив спину, и говорил ровным, хорошо поставленным голосом – без запинки, без лишних жестов, только пальцы чуть подрагивали, когда он перелистывал слайды:

— Гипердозирование нейролептиков воздействует не на симптоматику, а на субстрат бреда. В основе любой бредовой системы лежит патологически устойчивый дофаминовый контур. Малые дозы лишь модулируют его, но не разрушают. Ударная доза блокирует более девяноста процентов D2-рецепторов одномоментно, что приводит к полному коллапсу бредовой сети и создаёт окно для повторного формирования здоровых нейронных связей. Если угодно, мы сможем переписать сознание.

Однако профессор, чьего лица Костоглодов не запомнил, встал и начал орать, как ушибленный:

— Павел Артурович, я больше не могу этого слушать! Вы только что произнесли фразу «переписать сознание». Это не наука. Сознание не перепрошивается, как микросхема, и никакой нейролептик не способен отделить бред от личности, потому что бред и есть часть личности! Вы предлагаете лечить пациента, убив в нём всё человеческое. Блокада девяноста процентов D2-рецепторов в клинической реальности именуется злокачественным нейролептическим синдромом! Это не лечение – это убийство! То, что вы изложили, – не диссертация и не гипотеза. Это вредительство, прикрытое наукообразной риторикой. Я требую снять доклад с защиты и прошу вас никогда и никому этот бред больше не показывать!