Онлайн книга «Психотомия»
|
Разумеется, эту свою работу он никому больше не показывал. Но сохранил. И когда должность заведующего отделением дала ему инструмент и материал, он начал тестировать. Холодно и без рефлексии. Наука требует жертв. И он решил, что отомстит закостенелому медицинскому сообществу, и месть его будет сокрушительной, которая перевернёт мировую науку. А пока он будет лечить медицинское сообщество. И начал с отдельных его участников. Врачи ведь тоже сходят с ума. Каждый по-своему. Кто-то от нагрузок, кто-то из-за наследственных фокусов, когда выясняется, что тихая бабушка в молодости мороженщицу зарубила топором. А кто-то безумен изначально. Как все эти гомеопаты, псевдоцелители и прочие шарлатаны. Поэтому Костоглодов, когда узнавал, что поступивший в психдиспансер пациент ещё и врач, то сразу же брал под свой личный контроль. А дальше шли его опыты. Каждый день – доза за дозой. Он вводил, фиксировал состояние. Мелким, бисерным почерком заносил что-то в таблицы. Пациента, после того как тот переставал представлять для Костоглодова научный интерес, потом либо переводили – превращённого в овощ, с выжженным сознанием, – либо отвозили в морг. Нужно просто набрать хорошую выборку, ведь эффект его научных изысканий пока не подтверждался. Но отсутствие доказательств не означает доказательство отсутствия! Костоглодов поднялся из-за стола, взяв историю болезни пациента Темникова М. А. Диагноз: Шизофрения. Онейроидно-кататоническая форма. Эпизод с преобладанием онейроидного помрачения сознания, сценоподобными зрительными и тактильными галлюцинациями, транзиторным бредом одержимости, явлениями психического автоматизма и кататоническими включениями. Он прошёлся по отделению. Шаги гулкие, коридор длинный, лампы дневного света – как в операционной, только грязнее. Посмотрел на часы. Половина четвёртого. Самое время для десятого дня. Костоглодов толкнул дверь палаты. Медбрат, здоровый детина с шеей борца и руками, способными удержать эпилептика, обернулся на звук. — Чего такое? – спросил Костоглодов, хотя уже понял. — Да опять обделался. На девятый день – сильнее всех. Прямо рекордсмен! Он подошёл ближе. На койке лежал Матвей Темников. Волосы редкие, длинноватые, свалявшиеся в тусклые пряди, прилипли к влажному лбу. Тогда в баре, конечно, была приличная стрижка. Глаза полуприкрыты – то ли спит, то ли смотрит сквозь веки. Темников иногда открывал их, медленно, будто поднимая тяжёлые шторы, и так же медленно закрывал. Бормотал что-то неразборчивое, спутанное, как радиопомехи. Руки, иссохшие до кости, дрожали под ремнями. Кожа на запястьях натёрта до красноты, но ремни держали крепко. Простыня сбилась в ком на уровне груди, обнажая ноги – тоже пристёгнутые, тоже иссохшие. Ступни бледные, с синими прожилками вен, пальцы поджаты. Рядом с койкой – столик на колёсиках. Шприцы. Ампулы. Игла. Медбрат уже набирал дозу. — Сегодня десятый день. Набрал повышенную дозу, как обычно. Плюс пятьдесят миллиграммов… — Погоди, – прервал его Костоглодов жестом, подошёл к койке и вгляделся. Ну ничего себе. Первый пациент, который на десятый день держится! Прежние на таких дозировках уже отъезжали – психотропы выжигали сознание подчистую, и тела увозили либо в овощное отделение, либо сразу в морг. А этот держался. |