Книга Психотомия, страница 83 – Игорь Артюхов

— А эти пациенты! Эти «благодарные» пациенты, которые совсем охуели! Им все должны! Круглосуточно! Требуют, чтобы им жопу вытирали! Приходят и орут: «Я налоги плачу! Лечи меня! Я тебя содержу!» Рассказать бы им, как их предки дохли, как мухи, от пустяковой царапины! Как к двадцати годам оставались без зубов, а при любом кровотечении – копай могилу! Все бы они дохли, не доживая до своих драгоценных тридцати! А теперь – зажрались: «Мне не так улыбнулись, мне не то выписали, я в интернете читал!» Сукины дети! Вам бы в поле – подыхать от рожистого воспаления! Гнить от сифилиса! Рожать по десять детей, чтобы половина дохла в первую неделю! Тогда бы поняли, что такое настоящая медицина: грязные руки, кровь и смерть вокруг!

Платон снова уселся в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом, и начал практически рычать в трубку.

— А тут вы ещё! Многоножка смрадная! Контролёр на контролёре, сверху ещё контролёр, а над ним – контролёр, ещё, блядь, один! Как были вы тысячи лет бесполезным говном – так и остались!

Главврач замолчал, шумно выдохнув сквозь стиснутые зубы, не найдя больше слов.

— Успокойся, брат мой, Платон. Как ты себя назвал в этот раз… Платон Игоревич. Платон Игоревич Заболоцкий ты у нас в этом веке. Точно. – Голос в трубке оставался таким же протокольно невозмутимым и при этом крайне вежливым. – Неужели ты и вправду считаешь нормальным, что за тобой не должно быть контроля? Ластиком ты всё соскоблил, в цифровом эфире всё подчистил, человека от тюремных застенков спас… Да только всему плата должна быть. Знаю, знаю, ты ведь тоскуешь по временам, когда просто сваливал тела в кучу, сжигал их и отчитывался, будто все умерли от чумы. Ты ведь настолько обезумел от безнаказанности и возомнил себя настолько всесильным, что, желая уничтожить доносы на тебя египетскому царю Птолемею от родственников умерших больных, целую Александрийскую библиотеку сжёг. Вместе с её книгами и людьми. Помнишь, как ты капитана корабля с ума свёл, и тот взял курс на огромную ледяную глыбу? А всё лишь бы тебе скрыть эпидемию лихорадки, вспыхнувшую на корабле, между прочим, из-за твоей же неиспытанной вакцины…

Фома сделал паузу, а главврач медленно откинулся на спинку кресла, и на лице его сама собой проступила кривая усмешка.

— Ты вообразил себя Богом, брат, неприкасаемой кастой. Тебе кажется, если ты спас один десяток жизней, то имеешь право другим десятком и пренебречь. К тебе же было не подступиться без низкого поклона и «бумажки» в кармане. Ты жалуешься на дефицит кадров, но сам занимаешь все ставки своими подчинёнными и не пускаешь туда «чужаков». Твои собратья держат клиники, кафедры, лаборатории – и всё вам мало. Я знаю ваши лица. Тысячи лет на них смотрю – надменные и холодные, пока в ладонь не ляжет мешочек золота или пачка рыжих купюр. Тогда ваши взгляды вдруг делаются мягкими и приветливыми.

Я знаю вас, знаю давно, брат мой, – и вы неизменно одни и те же. От Вавилона до Ниневии. От Афин до Спарты. От Сиракуз до Рима. От Константинополя до Антиохии. От Багдада до Каира. От Парижа до Флоренции. От Тебриза до Исфахана. От Пекина до Ханчжоу. От Берлина до Москвы. Тысячи лет – одни и те же. Алчные. Лживые. Чёрствые. Надутые. Смотрящие на больных, как на червей в испражнениях. И только мы способны напомнить вам ваше место. Только мы защищаем от вас тех, кто в вас, увы, нуждается.