Книга Свадьба в Чертолесье, страница 49 – Полина Луговцова

Филин давно наблюдал за людьми с высоты. Они кружили по лесу, будто слепые, и досаждали ему своими криками. К счастью, один из них ушел так далеко, что второй уже не мог его услышать и наконец-то угомонился. Еще немного, и он замолчит навсегда. Филин был стар и видел подобное не впервые. В этом лесу люди терялись часто и не всегда находили друг друга. Иногда они находили тех, от кого потом бежали, а некоторые — свою смерть. Люди — жалкие существа: ни когтей, ни зубов, ни зорких глаз. В лесу они чужаки, им здесь не выжить.

Взмахнув мягкими крыльями, филин сорвался с места и бесшумно полетел между соснами, углубляясь в чащу. На ветке осталось несколько серых перьев, но вскоре ветер сдул их, и они, покружившись в воздухе, медленно опустились на замшелую землю.

Проводив взглядом филина, Иван в последний раз окликнул Виктора Степановича. Эхо передразнило его и смолкло. Оставаться на месте было бессмысленно, и он побрел наугад, высматривая просвет в зарослях, но лес повсюду выглядел непроницаемо темным, словно филин, улетая, унес с собой солнце.

Иван шел медленно, спотыкаясь о пни и коряги, поскальзываясь на влажных от росы мшистых кочках и чертыхаясь не столько от злости, сколько от желания разогнать гнетущую тишину, которая, казалось, была осязаемой и давила на него со всех сторон. Ноги налились свинцом и гудели, голова раскалывалась, а пересохшее горло нещадно саднило. Иван пытался утолить жажду дождевой водой, скопившейся в углублениях листьев, но напиться этими каплями не получалось, к тому же лиственные деревья и кустарники попадались ему нечасто. Один раз ему повезло набрести на ручей, но вода в нем оказалась горьковатой, с привкусом плесени, и он не смог сделать больше двух глотков.

Лес все не заканчивался; частокол сосен тянулся и тянулся, бесконечный и однообразный, отчего Ивана не отпускало ощущение, что ему снится сон, из которого никак не выбраться. Изредка он останавливался и прислушивался, но из-за пульсации крови в висках почти ничего не слышал. Время словно застыло, и он уже не знал, сколько бродит по лесу — час, два или весь день.

Вокруг начали сгущаться тени, и поначалу он решил, что близится вечер, но потом заметил, что тени движутся — не от ветра, а сами по себе. Они скользили по обе стороны от него, держась чуть поодаль, за соседними деревьями, иногда забегали вперед, и с каждым шагом их становилось все больше. Иван ускорил шаг — тени не отставали, он замедлился — они замедлились вместе с ним. По его спине пробежал холодок, а внутри все съежилось от первобытного страха. Ему хотелось броситься бежать со всех ног, но он сдерживался, опасаясь, что тогда его преследователи выскочат из зарослей и погонятся за ним в открытую. Он не был уверен, что в этом случае ему удастся сохранить здравый рассудок, и перспектива сойти с ума пугала его куда больше, чем смерть.

По лесу прокатился смех, короткий и хриплый, похожий на кашель старого пса. В просветах между кустами шиповника мелькнул сгорбленный силуэт, а потом ветви на одном из кустов раздвинулись, и оттуда выглянула черная морда с козлиной бородкой. Из косматой шевелюры торчала пара кривых рогов. Миг, и голова скрылась из виду, но Иван успел ее разглядеть и был уверен, что ему не показалось. Колючие мурашки облепили его спину подобно комариной туче. Иван не помнил, чтобы когда-либо испытывал подобный ужас. Все мысли исчезли из его головы, кроме одной: «Бежать!» И он побежал. Вслед ему понесся тот же смех, но уже не одинокий, а многоголосый, и к нему добавилось восторженное улюлюканье, похожее на вопли туземцев с экзотических островов.